Пурпурная Земля - Уильям Генри Хадсон

сельскую девочку, и чтобы не знала она ничего ни о том положении, которое занимает ее отец, ни вообще о той жизни, какой люди живут в городах. Осада и вконец пошатнувшееся здоровье не дали мне выполнить этот план. Мне придется умереть здесь, дорогой мой друг, и никогда больше не увижу я тот дальний берег, на котором мы так часто сидели, глядя на волны. Но сейчас все мои мысли только о моей бедной малышке, о Маргарите, которая скоро лишится матери: не поможете ли вы мне спасти ее? Обещайте мне, что увезете ее куда-нибудь далеко, туда, где ее воспитают как крестьянку и где ее отец никогда не сможет ее найти. Если вы обещаете мне это, я препоручу ее вам тотчас же и готова буду встретить смерть даже без грустного утешения взглянуть на нее напоследок».

Я обещал исполнить ее желание и затем навещать девочку всякий раз, как только представится возможность, а когда она вырастет, подыскать ей хорошего мужа. Но отнимать у нее ребенка сейчас же я не хотел. Я сказал ей, что, если ее не станет, Маргариту переправят на стоящий в гавани французский корабль, а оттуда ко мне, и что я знаю семью, куда смогу ее поместить, – это добросердечные, простые крестьяне, которые меня любят и сделают для меня все, о чем я их ни попрошу.

Она душевно успокоилась, и я ее покинул, дабы сделать все необходимые приготовления для того, чтобы план мой был выполнен. Немного недель спустя Трансита испустила последний вздох, и девочку доставили ко мне. Затем я отправил ее в дом Бататы, и там, в неведении о тайне своего рождения, она была воспитана так, как того хотела ее мать. Дай ей бог никогда не попасть во власть хищного зверя в человеческом образе, как то случилось с несчастной Транситой.

– Аминь! – воскликнул я. – Но нет сомнения, если этой девочке однажды достанется состояние, это будет только справедливо.

– Мы тут не поклоняемся золоту, – возразил он. – У нас бедные так же счастливы, как и богатые, у них так немного желаний, и исполнить их так нетрудно. Нечего и говорить, я этого ребенка люблю, как никого на этом свете, и одна у меня мысль – исполнить то, чего хотела Трансита; этому правилу я буду следовать неукоснительно. Если я хоть на йоту от сего отступлю, меня замучает совесть. Может случиться так, что однажды я встречусь с Андрадой, и меч мой пронзит его тело; вот тогда никаких угрызений я не почувствую.

Помолчав с минуту, он посмотрел на меня и сказал:

– Ричард, вы пришли в восхищение, увидев эту красивую девочку, и сразу ее полюбили. Послушайте, если вы того хотите, то вы получите ее в жены. Она простодушна, не знает света, у нее нежная, чувствительная душа, и, когда ей скажут «люби», она полюбит. Там, у Бататы, все и всё сделают так, как я захочу.

Я покачал головой, слегка и не без грусти усмехнувшись при мысли о том, что события последних нескольких дней уже наполовину изгладили из моей памяти чудный облик Маргариты. Это неожиданное предложение, помимо того, просто потрясло меня, внезапно открыв мне тот факт, что, однажды вступив в брак, мужчина раз и навсегда лишается славнейшей привилегии своего пола – разумеется, в тех странах, где позволительно иметь только одну жену. С того самого дня не в моей власти было сказать любой женщине, какой бы прелестной она мне ни показалась: «Будь моей женой». Но ничего этого генералу я объяснять не стал.

– О, если вы думаете об условиях, – сказал он, – то никаких условий не будет.

– Нет, на этот раз вы угадали неверно, – возразил я. – Девочка именно такова, как вы сказали; никогда не видел я существа красивее, и никогда не слышал я истории более романтической, чем история ее происхождения, которую вы мне только что поведали. Я могу только повторить вашу молитву о том, чтобы ей не пришлось страдать в жизни так, как страдала ее мать. По имени она – не де ла Барка, и, может быть, взяв это в расчет, судьба ее пощадит.

Он бросил на меня острый взгляд и улыбнулся.

– Возможно, вы сейчас больше думаете о Долорес, чем о Маргарите, – сказал он. – Позвольте мне тут предостеречь вас от опасности, мой молодой друг. Она уже обещана другому.

Как бы неразумно, как бы нелепо это ни показалось, но, услышав его слова, я ощутил болезненный укол ревности; но что поделать, ведь мы существа неразумные, что бы там философы ни говорили.

Я засмеялся, хотя, должен сознаться, не слишком весело, и ответил, что предупреждать меня нет нужды, ибо Долорес никогда не будет для меня никем иным, как только очень дорогим другом.

Но даже теперь я не сказал ему, что я человек женатый, ибо частенько на Восточном Берегу получалось так, что я не мог толком решить, в какой пропорции следует мне смешивать правду и ложь в своих речах, а потому предпочитал просто придерживать язык. В данном случае, как показали последующие события, я его придержал даже слишком хорошо, в ущерб благоразумию. Откровенному человеку, у которого ни от кого нет никаких секретов, часто легко удается избежать несчастий, которые обрушиваются на сугубо предусмотрительную персону, действующую по старой пословице, гласящей, что способность речи дана нам для того, чтобы скрывать свои мысли.

Глава XVII

Страсть против патриотизма

Теперь у меня была лошадь, а рука моя зажила настолько, что перевязь, ее поддерживающая, служила, скорее, не по прямому назначению, а для придания моему облику пущей живописности, и вроде как уже ничто, кроме данного мною обещания не трогаться в путь немедленно, не удерживало меня больше в сладостной укромности Каса-Бланки. Да, можно было бы и правда сказать, что ничто – будь я сделан из гуттаперчи или из чугуна, – но поскольку я был создан всего лишь из праха земного (и так случилось, что из праха весьма впечатлительного), то у меня никак не получалось убедить самого себя, что я уже достаточно хорошо себя чувствую, чтобы пуститься верхом в долгий путь по неспокойной стране. Кроме того, меня уже так долго не было в Монтевидео, что так или иначе большой разницы несколько лишних дней не составляли. Вот так и вышло, что я все еще оставался там, наслаждаясь обществом моих новых друзей, и с каждым днем, да что там, с каждым часом я чувствовал себя все менее способным вынести даже