Тридцать третий румб - Мария Валерьевна Голикова

бега. Эта охота была много увлекательнее самих крысиных бегов: другие ребята столпились вокруг и давились от хохота каждый раз, когда хитрые крысы показывали смекалку. В тусклом свете фонаря, висевшего под потолком, было видно, что старые переборки кубрика изъедены жучками, дерево отсырело и сделалось рыхлым, так что его легко было резать даже тупым ножом. Местами переборки почернели от гнили и плесени, возле пола виднелись крысиные норы и лазы. И мокриц там было чёрт знает сколько. Я прежде не встречал судна, на котором водилось бы столько мокриц.

Руджеро чинил рубаху, мурлыкая себе под нос песенку. На его левом плече темнел большой неровный шрам от пулевой раны, полученной на «Святом Христофоре», когда пинас захватили пираты. Теперь казалось, что это было очень давно – хотя ведь и в самом деле давно, уже, считай, четыре года прошло…

– Интересно, где сейчас Роберто? – вспомнил Франческо и вздохнул. – Встретился ему «Морской ангел» и капитан Эскаланте?

– «Морской ангел», – повторил Руджеро, покачал головой и как-то странно усмехнулся в чёрную бороду. – Смелый человек этот ваш капитан Эскаланте.

– Почему? – не понял Франческо. – Ну да, про него все говорят, что он смельчак!

– Да я не про то, – сказал Руджеро. – Не каждый капитан решится так назвать своё судно. Говорят, морской ангел защищает только тех, кто не боится моря – стало быть, и смерти не боится.

Франческо сдвинул брови.

– Да разве есть такие?

– Вот то-то и оно.

– Морской ангел… – задумался Франческо вслух. – Интересно, какого цвета у него крылья?

На следующий день погода испортилась, ветер сменился на зюйд-вест и начал быстро крепчать. Запахло бурей. Едва мы вечером вышли на вахту, оборвало шкоты у фор-брамселя, и он заполоскал по ветру. Стеньга затрещала – парус начало срывать с рея. Капитан приказал как можно скорее закрепить его.

Франческо, благодаря своей гибкости и ловкости, работал на ноке – лазил по вантам и реям не хуже обезьяны. Я тоже старался не отставать. Мы давно приноровились к этой работе и справлялись, но в ту ночь закрепить парус оказалось непросто из-за сильного волнения, качки и дождя. Сверху, с рея, палуба казалась крохотной узкой площадкой, а море – огромным кипящим котлом. К тому же судно вовсю раскачивалось, и под нами возникало то море за левым бортом, то – совсем ненадолго – палуба, то море за правым бортом… Дождь хлестал по спине, потоки воды лились за шиворот и в глаза, мокрые снасти не поддавались, да и пальцы плохо слушались от холода. Мы уже почти закончили, как вдруг «Уловка» дёрнулась вбок, и Франческо упал в море.

В моей памяти, как молния, вспыхнули слова Роберто: «Море никогда не причинит мне вреда… и тебе тоже». Я заорал:

– Человек за бортом! – оттолкнулся что было сил и прыгнул к Франческо. Мимоходом, уже падая, подумал, что это сущее безумие, – но тут же забыл об этом. Я знал одно: если Франческо не помочь, он утонет: как удержаться на плаву при таких волнах? Да и судно уйдёт, и Франческо могут не увидеть, не найти, когда пошлют за ним шлюпку. Вдвоём всё-таки надёжнее.

Меня накрыло и потащило куда-то огромным водяным валом. Я ушёл под воду и некоторое время не мог понять, где, в какой стороне поверхность воды, а где – морская пучина. Неприятно, скажу я вам. Мне всё сильнее хотелось вдохнуть, потом в груди стало жечь, будто там разожгли огонь. Я понял, что больше не смогу терпеть, сделал вдох – и как раз в этот момент вынырнул на поверхность. Выплюнул горько-солёную воду и стал высматривать Франческо, но увидел только разъярённое море и «Уловку», которая уже прилично отдалилась. Я замахал рукой, закричал что было сил – и понял, скорее почувствовал, что «Уловка» ложится в дрейф. Стало быть, меня подберут, главное – найти Франческо.

Я искал его глазами, но не замечал – и вдруг он появился совсем рядом со мной, как поплавок, будто кто-то вытолкнул его на поверхность. На меня покатилась очередная волна, только на этот раз я успел вовремя нырнуть, чтобы она меня не опрокинула, пропустил её и вынырнул. А Франческо опять скрылся из виду. Я поплыл туда, где только что его видел, – и тут его голова снова показалась над водой. Он был без чувств, его лицо отливало синевой, но он не тонул – как будто его кто-то держал. Вот поверите или нет – я на мгновение увидел тонкие белые руки, которые в самом деле поддерживали его за плечи, и чуть не засмеялся от радости – понял, что мы спасены… Подплыл и подхватил Франческо. Морская дева мелькнула в волнах и исчезла.

Холодные тяжёлые волны накатывались одна за другой. Когда наконец подошла шлюпка с «Уловки», я был совсем без сил и ужасно замёрз. Руджеро втащил нас с Франческо в шлюпку и сказал только:

– Ну вы даёте.

Ребята, довольные, что всё обошлось, загребли назад, к «Уловке», которая ждала нас, качаясь на волнах, как бочка.

Франческо не приходил в себя, пока Руджеро не перевернул его и не встряхнул хорошенько. Только тогда Франческо вздрогнул, закашлялся, и из него полилась вода, которой он успел нахлебаться. Это пустяки, главное – жив… Я бросил благодарный взгляд на волны, но больше не увидел морской девы.

На борту мы переоделись в сухую одежду, судовой врач дал нам рому и велел Франческо отлежаться. Франческо, пошатываясь, пришёл в кубрик, забрался в койку и блаженно закрыл глаза. Снаружи ревело море, «Уловку» бросало из стороны в сторону, но теперь это было не важно – нам казалось, что все бури уже позади.

– Ты знаешь, кто тебя спас? – спросил я.

Франческо улыбнулся и кивнул:

– Знаю.

Оказалось, что нам ещё повезло: к ночи заревел настоящий шторм. Море бесновалось так, словно хотело потопить все корабли. Сама по себе качка не страшила, на неё обращали внимание только первогодки, но каждому было не по себе, все чувствовали в воздухе что-то странное, жуткое, какую-то угрозу, исходившую от моря. Предчувствие нас не обмануло: около часа ночи «Уловку» едва не опрокинуло огромной мощной волной. Судно затрещало, а потом ударилось обо что-то днищем.

У всех душа ушла в пятки. Сесть на мель в такой шторм – это верная гибель. Капитан приказал прибавить парусов. Когда мы ставили их, я тоже едва не сорвался с рея, как Франческо, – только я бы не упал в море, а расшибся о палубу. В последний момент удержался. Вспоминать об этом не по себе, хотя тогда бояться