Тридцать третий румб - Мария Валерьевна Голикова

ноги… Так вот, пока боцман меня бил, я твёрдо решил бежать с корабля. И с каждым ударом моя решимость только крепла. Так что боцман, сам того не ведая, в тот день выбил из меня последние остатки верности английскому флоту и уважения к его треклятой дисциплине.

Вечером после этого спина саднила так, как будто несколько кошек одновременно точили об неё когти. Я вспоминал первый раз, когда боцман Дюнсте на «Святом Христофоре» спустил с меня шкуру. Тогда я не только маялся от боли, но и тосковал из-за позора. А теперь всё стало по-другому. Я давно понял, что меня здесь в любой момент могут выпороть, как мальчишку, – и не важно, что я отзвонил во флоте шесть лет. Отслужу ещё десять-двадцать – ничего не изменится. Конечно, мне осточертело это рабство – а кому бы оно понравилось? – но о нём я не горевал. Думал только о том, как вытащить отсюда Франческо. В последнее время он напоминал подбитую птицу – уже не смеялся и не шутил, как раньше, не ругался, даже ни на что не жаловался, просто молчал и на все вопросы отвечал односложно…

Руджеро относился ко всему философски и успокаивал нас с Франческо, если мы начинали, как он выражался, дурить. Но в тот вечер он меня удивил – смотрел на меня, смотрел и хмурился, а потом сказал как бы себе под нос:

– Пора вам уже сниматься с якоря, ребята.

Франческо выпустили на следующий день. Он вышел из трюма серый, как привидение, с тёмными кругами вокруг глаз. Я спросил:

– Ты хоть спал там?

Он помотал головой:

– Почти нет. Крысы одолели… – Он помолчал и тихо сказал: – Серджо, помнишь тот вечер в Портсмуте, когда нас завербовали?

– Конечно, помню.

– Я тут всё время его вспоминал. Жалел, что эти проклятые англичане не ударили меня посильнее – тогда не пришлось бы здесь мучиться.

Он облокотился о фальшборт и уставился в синюю даль. Я забыл вам сказать, что шли мы в тёплые края. Ходили слухи, что вроде как в Африку. Мне-то было всё равно куда, хоть к чёрту на рога, тем более что нас всё равно не пускали на берег. Один день на «Манчестере» стоил месяца на любом другом корабле.

– Вот, значит, оно как… – вздохнул Франческо.

– О чём ты?

– Ну… я ведь до последнего думал, что будет по-другому. Думал, наконец привыкнем, и всё у нас с тобой наладится. Но ничего не меняется… Время идёт, Серджо, – и только хуже становится… Зря я пошёл в море. Ещё и тебя с толку сбил… Che stupido… Хватило бы ума остаться на берегу – давно бы уж женился, детишек растил…

– Нет, это мне надо было тебя отговорить.

Он засмеялся и покачал головой:

– Да ты что! Я бы не послушал, ушёл один, и вся недолга… Только не думай, что я не люблю море. Я к нему так привык, что даже не представляю, как жил бы на суше. Только боюсь, что оно меня погубит… Чувствую иногда, что как будто в ловушку попал. И на берег вернуться не получается, и в море смерть поджидает, так и караулит…

– Да что ты повесил нос? Может, всё ещё изменится, и раньше, чем ты думаешь!

– Что, Серджо? – отозвался он безнадёжно. – Что тут может измениться? Даже если нашего Дьявола сожрут акулы, на его место придёт другой… Если капитан живодёр, то и от офицеров добра не жди…

– А может, капитана сожрут акулы? – произнёс я одними губами, убедившись, что за нами никто не подглядывает.

Франческо слабо улыбнулся:

– Отравятся, – и добавил уныло: – Нет, скорей уж меня к ним выбросят. Я теперь только на корм рыбам и гожусь…

– Да ладно тебе!

– Ты не бойся, я не наделаю глупостей. Не буду подставляться… Просто ничего хорошего из этого не выйдет.

На прошлой неделе капитан Юманс назначил одному матросу пять дюжин плетей только за то, что тот разлил на палубе слишком много воды во время утренней уборки. Конечно, парень не выдержал, отдал Богу душу. Нас потом ещё заставили отмывать палубу от его крови… Я давно решил: если придётся столкнуться с пиратами, перейду на их сторону.

Я и не догадывался, что пираты ждут нас в самом ближайшем будущем. И уж тем более не догадывался о том, что всё, как обычно, пойдёт совсем не так, как мне представлялось.

Тянулись нестерпимо жаркие дни. Единственное, что стоило делать в жару в таких широтах, – это лежать без движения в тенёчке, пока зной не спадёт. А нам приходилось работать, ещё и спешить.

Спешка была вот из-за чего: капитан Юманс захватил торговый кеч[50], который пытался выдать себя за англичанина, но на поверку оказался французом. Бой не понадобился – кеч сам сдался по нашему приказу. Французов на нём обнаружилось совсем немного, их перевезли на «Манчестер» и посадили в трюм, а на захваченное судно отправили наших матросов, в том числе меня, Франческо и Руджеро, – под командой Дьявола. Вот уж повезло так повезло… Кеч назывался «Le Cadeau», «Подарок». Дьявол получил приказ отвести этот «Подарок» на остров Джеймс. «Манчестер» через некоторое время должен был прийти туда же и забрать нас.

Капитан Юманс напутствовал Дьявола словами:

– Уверен, что у вас не возникнет никаких проблем с дисциплиной.

– Благодарю вас, сэр, – гордо отозвался Дьявол.

На палубе «Подарка» мы обнаружили изрядный кавардак и несколько часов прибирались там на солнцепёке. Франческо приводил в порядок снасти, когда Дьявол, проходя мимо, пихнул его ногой.

– Ты обязан уступать дорогу офицеру!

– Простите, сэр, я вас не видел, – проворчал Франческо. Его чёрные глаза нехорошо заблестели.

– Он больше не будет, сэр, – вставил я, надеясь всё уладить, но Дьявол словно не слышал.

– Закончить уборку до следующей склянки. На нижней палубе тоже прибрать! – приказал он боцману. – А потом дать этому болвану четыре дюжины, чтобы впредь смотрел по сторонам, – приказал он, кивнув на Франческо, и ушёл к себе в каюту с таким видом, как будто весь океан – его собственность.

Франческо в ярости кинулся было за ним, но Руджеро не дал ему и шагу ступить – ухватил за плечо так крепко, что Франческо ойкнул от боли.

– А ну, тихо! Иди на место, занимайся делом!

Спорить с Руджеро всегда было бесполезно, так что Франческо послушался и вернулся к работе. Но его руки задрожали, а лицо пошло красными пятнами. Все прекрасно понимали, что Дьявол нарочно загонял Франческо в могилу, – но чем мы могли ему ответить? Чем?

У меня