Тридцать третий румб - Мария Валерьевна Голикова

– Если бы только «Морской ангел» был цел! Но из-за пробоины он потерял скорость, и проклятые французские крысы взяли его почти голыми руками. Команда защищалась отчаянно, но разбойников было втрое больше… Хотя дело не в этом. – Хосе с досадой махнул рукой. – Бывало, что и десять человек побеждали сотню! Бывало! Просто удача в тот день отвернулась от «Морского ангела». Ветер не заставишь дуть силой, и удачу не привлечёшь, коли сама не идёт…

Испанец замолчал, задумавшись.

– И что было дальше? – наконец спросил я.

– А дальше – как водится. – Хосе нахмурился. – Окаянные морские черти озверели от выпивки, пытались поднять бунт… Но никто из матросов, уцелевших после абордажа, не согласился предать капитана Эскаланте и примкнуть к пиратам! Да, это был славный капитан, гордость Испании! Пираты предложили Эскаланте отказаться от судна по доброй воле в обмен на жизнь. А Эскаланте ответил, что останется капитаном «Морского ангела», что бы ни случилось, и даже смерть не сумеет ему помешать! Вот так! Такими словами не бросаются! Тогда пираты привязали его к грот-мачте, стали запугивать, как запугивали трусливых купцов, – били, вставляли ему горящие фитили между пальцами… Купцы от такого раскалывались на раз, все денежки отдавали, соглашались на что угодно. А Эскаланте был не таков. Эти трусы быстро поняли, что ничего от него не добьются, и пригрозили перебить всю команду «Морского ангела», если Эскаланте не отступится от своего слова.

– Зачем им это понадобилось? – удивился я. – Они же просто грабители, ну и грабили бы себе, кто не давал?

– Просто – да не просто, – возразил Хосе. – Пираты за хороший куш родную мать продадут – и пойдут на что угодно, лишь бы спасти свою шкуру! А когда видят, что кто-то поступает иначе, их с души воротит, как чертей от церкви! Им сломать его хотелось, сломать! – Хосе сделал движение, как будто переламывал палку. – Но он всё равно не отступился! И ни один человек из его команды не предал своего капитана! Пираты пришли в ярость – ну и расправились со всей командой, как обещали. Не пощадили даже юнги. Всех убили. Срезали такелаж, забрали запасные паруса, обчистили трюм, перетащили награбленное к себе на корабль. Их бессовестный капитан Массо поглядел на Эскаланте и засмеялся: «Ну, что скажешь теперь? Не ты ли только что говорил нам, что даже смерть не помешает тебе командовать кораблём? Попутного ветра тебе, капитан, командуй дальше!» Пираты расхохотались и ушли, а капитана Эскаланте так и оставили привязанным к мачте, умирать рядом со своей перебитой командой… Никто не знает, сколько времени «Морской ангел» скитался по волнам. Скорее всего, уже к вечеру пошёл на дно – течь-то в корпусе была серьёзная, а откачивать воду из трюма стало некому…

Прошло дней десять. Пираты двигались своим курсом, радуясь добыче. И вдруг увидели на горизонте корабль. Когда он подошёл ближе, узнали «Морской ангел». Сперва решили, что кто-то его захватил, – отчего не присвоить бесхозное судно? А потом вспомнили, что у «Морского ангела» была сломана фок-мачта, и течь в корпусе заставляла тащиться еле-еле – ведь потому они и не взяли его себе! А этот «Морской ангел» был цел и мчался на всех парусах! Отремонтироваться за это время он никак не мог – берег был слишком далеко… Проклятый греховодник Массо взял подзорную трубу – ну и увидел на мостике «Морского ангела» Эскаланте, целого и невредимого. И вся команда его была при нём… Вот такие дела, – усмехнулся Хосе.

– И что стало с пиратами? – спросил я, уже догадываясь, что ничего хорошего.

– «Морской ангел» их не тронул, спокойно прошёл мимо. Зато Массо тронулся умом после такого… Другие пираты решили, что это гнев Божий, каялись, молились, клялись, что теперь будут жить честно… А как оказались на берегу – разбежались кто куда. Многие, конечно, позабыли об этом и стали пиратствовать дальше, но некоторые и правда сделались честными людьми. Я знал одного из них.

– Вы знали?! – изумился я.

– Да, его звали Этьен Морель. Мы познакомились в английской тюрьме. Я знаю эту историю с его слов, он служил у Массо, когда это случилось. Видел всё сам и не раз рассказывал мне во всех подробностях… Он умер у меня на руках. Старая рана его погубила.

– А как выглядел капитан Эскаланте, он не рассказывал?

– Говорил. Эскаланте был ещё сравнительно молод, когда погиб. Морель говорил – красавец. Худой, стройный, черноглазый, с чёрными усами. Он выглядел, как благородный человек, на берегу запросто мог сойти за какого-нибудь графа или герцога.

– А вы сами когда-нибудь видели «Морской ангел»?

– Нет, – покачал головой Хосе. – Я не видел.

Хосе замолчал, и я тоже – надо же было уложить в голове эту историю. Значит, всё верно. Я ведь и сам знал, как выглядит капитан Эскаланте, – я однажды видел его во сне. И корабль его видел.

Франческо появился только утром, блаженно улыбаясь.

– Эх, Серджо, если бы ты знал! Её зовут Ана, она просто ангел! Я пообещал ей вернуться. Заработать денег и вернуться, она будет меня ждать… А ты узнал что-нибудь? Что теперь будем делать? Так не хочется уходить отсюда! Хотя и оставаться опасно, англичане же, будь они неладны, всегда ищут беглых… Вот если б не они – честное слово, я бы ни за что не ушёл, тут остался! Или забрал бы Ану и поехал домой. Она сирота, запросто поедет со мной, её ничто не держит…

Хосе помог нам наняться на торговый галеон «Сан-Фернандо». Его капитан Пабло Санчес чем-то напомнил нам Яна Доннера, капитана «Святого Христофора». Много воды утекло с тех пор, но всё равно мы нередко вспоминали жизнь на «Святом Христофоре» и даже немного грустили о ней – хотя о чём тут было грустить, если подумать? Но первый корабль – как первая любовь, его невозможно забыть, с ним вольно или невольно сравниваешь все остальные корабли…

Мне запомнился тихий вечер накануне нашего ухода из Кадиса. Ровным счётом ничего особенного в тот вечер не произошло, он был такой же, как и множество других. Но почему-то он запал мне в душу. Знаете, бывают такие вечера, когда земля ласково светит огнями прибрежных улиц сквозь сиреневую дымку, а море замирает, словно ждёт чего-то. Небо пасмурное, но высокое и спокойное – это совсем не те тучи, что перед штормом опускаются низко к земле, и становится темно, как