Тридцать третий румб - Мария Валерьевна Голикова

Как только мы нанялись на «Сан-Фернандо», перебрались на него сразу же, засиживаться на берегу не стали – боялись англичан. Нам до сих пор не верилось, что мы от них освободились. Я радовался, что больше не надо прятаться, а вот Франческо переживал, что не смог ещё раз увидеться с Аной.

В тот вечер мы с ним опять говорили про капитана Эскаланте и «Морской ангел». Конечно, я в подробностях передал Франческо рассказ Хосе. Ждал, что Франческо изумится, станет рассуждать об этом и расспрашивать, как всегда, – но с ним после того падения с «Уловки» что-то сделалось, он даже не удивился. Сказал только:

– Да, я так и думал… После того как увидел морского ангела, понял, что на корабль Эскаланте так просто не попасть.

– Но Роберто же туда стремился! Или тоже не знал эту историю?

– Наверно, не знал. Мы ведь тоже только сейчас узнали… Знаешь, Серджо, я, конечно, рад, что мы нашли судно, только вот Ану оставлять жалко – как она без меня? Скучать будет… Вон, гляди, это от неё! – И Франческо показал мне белый платочек, вышитый цветами.

Я вспомнил, что до сих пор прилежно таскал с собой вещи Роберто, ничего не потерял и даже раковин не разбил. Хотелось бы как-нибудь встретиться с ним. Хотя, может, не встречаться и лучше. Чем больше проходит времени, тем сильнее мне становится не по себе и от предсказаний Роберто, и от его мечты во что бы то ни стало найти «Морской ангел».

– Знаешь что, давай-ка оставим этот «Морской ангел» в покое. Ну его, от греха подальше, – предложил я. – Если надо отдать швартовы, чтобы на нём служить, то увольте. Мне ещё пожить охота.

Тут Франческо удивил меня ещё больше – заявил:

– А я всё равно хочу служить на его корабле.

– Тебе что, жить надоело?

– Нет, просто хочу. Мне кажется, это так здорово…

– Если мы отправимся на корм рыбам, им будет очень здорово. А вот нам – не знаю. Не уверен.

– Да не ворчи, как старый дед! Вот подумай, чем мы занимались в море? То торговали, то воевали. А «Морской ангел» людям помогает. Это же совсем другое! Я бы тоже так хотел.

На «Сан-Фернандо» нам понравилось, мы быстро привыкли. И говорить по-испански за несколько месяцев выучились. Служить на торговце гораздо легче и приятнее, чем на военном корабле. Так что два года относительно спокойно прошли в плаваниях. Всякое случалось, конечно, но в целом ничего особенного – день шёл за днём, месяц за месяцем, один порт сменялся другим, пенилась вода за кормой. Мы с Франческо всё чаще задумывались о будущем, но жили сегодняшним днём. Денег, заработанных в плаваниях, хватало как раз на то, чтобы погулять в очередном порту. Мало что удавалось отложить, обычно мы всё тратили.

– Ну вот, опять ничего не осталось! – сокрушался Франческо каждый раз, возвращаясь с берега на «Сан-Фернандо» – ну точно как давным-давно в Порт-Ройале. – Каждый раз собираюсь копить – и ничего не получается! Stupido…

– Домой отсюда деньги не отправишь, не дойдут, – отвечал я. – Или ты хочешь бросить море и копишь на женитьбу?

– Не знаю, Серджо, – вздыхал он. – Правда не знаю. Знаешь, мне иногда снится берег, дом снится. Просыпаюсь и думаю – вот, может, это знак, что надо вернуться. Жить себе спокойно, жена, детишки… Заглянул бы в Кадис, забрал Ану – и домой…

– Так давай вернёмся. Только что будем делать на берегу? Мы же не умеем ничего.

– Ну придумаем что-нибудь, – отвечал Франческо не очень решительно и добавлял: – На берегу после моря любая работа лёгкой покажется. Правда, я боюсь, что море нас не отпустит… А ты-то хочешь вернуться?

– Не знаю. Иногда хочу. А иногда думаю – кому я там нужен?

И в самом деле, зачем мы ходим в море? Нанимались в матросы, чтобы заработать денег, но что тут заработаешь? Нет, всё изменилось, и мы давно бросили свои мальчишеские фантазии, мечты разбогатеть… А море не отпускает. Не отпускает эта неудобная, грубая жизнь, снасти, смола, солёная вода, постоянная качка. Не отпускает свобода, простор, свежий ветер, который запросто сорвёт паруса, если вовремя не взять рифы. Не отпускает серая утренняя мгла над океаном, долгие ночи без звёзд и белая пена на гребнях волн. Мы с нетерпением ждём берега, а побудем на берегу немного – и снова начинаем рваться в море…

Шёл 1698 год, заканчивалось столетие. Некоторые в нашем кубрике болтали, что, когда наступит 1700 год, земля перевернётся.

– Да н-нет же, – возражал, заикаясь, молодой матросик Хуан. – Н-не земля, а н-небо. Я с-слышал, что н-небо п-перевернётся, и з-звёзды упадут вниз.

– Что, прямо все упадут? – поддразнил его широкоплечий Игнасио. – У нас в Гранаде каждое лето падают, и ничего! Небо вроде держится пока!

– Н-не знаю, – обиделся Хуан. – Я от н-надёжного ч-человека с-слышал.

– Знаем мы этих надёжных людей!

– Да что ты дразнишь парня, Игнасио, – вставил я. – Если небо упадёт, то на всех сразу, а если нет – так о чём горевать? Верно, Хуанито?

– Что глупости-то повторять! Где это видано, чтобы звёзды с неба падали, – серьёзно сказал Игнасио.

– О, с неба много чего может упасть! – засмеялся Франческо. – Вон, когда мы в прошлом году были в Каракасе, мне прямо в руки свалился кошель, полный денег!

– Было такое, – кивнул я. – Я рядом стоял.

– Во травят, во заливают! – восхитился Густаво. – Этак и якорный канат оборвать недолго!

– Ну правда, парни, хорош травить, – поддержал Игнасио. – Не верю!

– А хочешь, покажу? – спросил Франческо, порылся в вещах и достал потёртый кошель, правда, совершенно пустой.

– А деньги где? Такой и у меня есть!

Густаво повертел его в руках.

– Верно, из Каракаса. Там с таким узором делают. Купил, поди?

– Вот сам подумай, для чего мне кошелёк? – Франческо так смешно сказал это, что все расхохотались.

А вот представьте себе, это правдивая история: в Каракасе Франческо в руки в самом деле свалился мешочек с деньгами – причём именно тогда, когда Франческо стоял посреди улицы и горевал, что у нас не хватает денег на хороший ужин. Только ничего чудесного тут не было. Всё это происходило рядом с каким-то богатым домом. За его высокой каменной оградой громко кричали слуги. Видимо, играли на эти деньги, поссорились, и кто-то в сердцах выбросил кошелёк на улицу. Франческо стоял и глазел на нежданное богатство, когда к нам подбежал один