Тридцать третий румб - Мария Валерьевна Голикова

Вдруг ветер стих. Наш галеон прошёл ещё немного и растерянно остановился, паруса поникли. Стало душно. В тишине я услышал отдалённый рокот грома. Далеко, на горизонте, мелькали вспышки молний. Потом я взглянул на небо над головой и поёжился: тёмные тучи не просто бежали – они мчались, как звери от пожара! А здесь, внизу, не было ни ветерка. Что за чертовщина творится?! Вахтенный офицер послал за шкипером Гарсией. Тот, хромая, поспешил на палубу, взглянул на небо и заключил:

– Ураган.

Вдруг ветер снова появился, но какой-то странный: его направление всё время менялось. Наблюдая, как ветер кружит вокруг корабля, Хуанито заметил:

– С-словно п-примеривается, откуда к н-нам лучше п-подобраться…

Вот ураганов мы с Франческо ещё не видали. Всех вызвали наверх ставить штормовые паруса.

Едва мы успели управиться с парусами, ветер начал стремительно усиливаться, а волны – подниматься. Вскоре море ожило и заревело, начался шторм. Я думал, это всё, пошумит и успокоится, – но шторм оказался сущим пустяком, главное ждало нас впереди.

Шторм уже ревел на полную мощь и, казалось, сильнее сделаться не мог, как вдруг на «Сан-Фернандо» налетел страшный ветер. Я даже не думал, что такой бывает. Он и не выл, и не ревел, а вопил так, словно только что вырвался из ада. Корабль отчаянно кренился, казалось, мы вот-вот потонем. Рулевые выбивались из сил, удерживая судно вразрез огромным свирепым волнам, но проклятый ветер так и норовил развернуть нас бортом к волнению. Ураган беспощадно рвал и трепал штормовые паруса, а от его свиста в снастях хотелось зажать уши. А море словно поднялось, вскипело и сделалось совершенно серым. Брызги застилали глаза, и волны с диким грохотом разбивались о борта «Сан-Фернандо».

В третьем часу ночи на траверзе показалось чистое небо, только наш шкипер глядел на него не с радостью, а с ужасом. Оказалось, там был «глаз бури» – самый центр урагана. В нём стоит полное безветрие, но волны такие огромные и так сталкиваются между собой, что за несколько минут отправляют на дно любое, даже самое крепкое судно.

Дважды за этот ураган я думал, что всё, пришла пора погибать. Первый раз – когда с креплений сорвало шлюпку и смыло в море, а меня этой шлюпкой чуть не прихлопнуло, едва успел отскочить. А второй – когда рулевые замешкались и не успели поставить судно вразрез огромной волне, и она ударила нам в борт. Я услышал треск дерева и почувствовал, как «Сан-Фернандо» весь вздрогнул. Но не успел я сообразить, что с ним случилось, как эта волна толкнула меня в грудь и отбросила на спину. Я задохнулся от удара о палубу, меня накрыло водой, даже показалось, что снесло за борт. Но потом галеон бросило на другой борт, я ударился головой о крышку люка, наконец-то ухватился за ванты и встал. Как выяснилось позже, поранил голову до крови, но во время урагана даже не заметил этого, такая была каша и неразбериха кругом. В ту ночь я вспомнил все молитвы, какие знал, и придумал ещё дюжину своих. Врагу такого не пожелаю. Правда, мы ещё дёшево отделались: серьёзных повреждений не оказалось, только потеряли шлюпку да волной проломило фальшборт.

А к утру всё стихло, словно и не было ничего… На рассвете я сменил Франческо с вахты – мы с ним стояли вахты в разных сменах. Он был на себя не похож, какой-то хмурый и потерянный.

– Ты чего? – спросил я.

– Да нет, всё нормально, – бросил он. – Хороший день сегодня. – И спустился вниз.

Я пожал плечами. Если он не хочет о чём-то говорить, бесполезно выспрашивать – сам потом расскажет. Может, боцман его отругал зря, может, ещё что…

Утро после урагана и вправду настало такое ангельское, что не передать словами. Никогда не устану удивляться тому, каким разным бывает море! Вот кто поглядит на мирную голубую даль в солнечных лучах, вдохнёт дивный воздух, посмотрит на высокое небо – и поверит, что совсем недавно это же самое море ревело, как бешеное, и мы едва не утонули из-за его ярости?..

Пока кок готовил завтрак, обезьяна Лусия ухитрилась украсть у него большую ложку, которой он размешивал свою похлёбку. Кок, как обычно, выскочил на палубу, изрыгая ругательства и грозя обезьяне кулаками. Она высунулась из «вороньего гнезда» на грот-мачте, показала коку язык и вдобавок облизала ложку. Ребята стали звать Франческо, который лучше всех умел усовестить обезьяну, но он сердито крикнул:

– Basta! Разбирайтесь сами!!! Оставьте меня в покое в кои-то веки! Надоело!

– Что это с ним? – удивился Густаво, вопросительно глядя на меня.

Я пожал плечами.

– Ладно, ничего, – сказал Франческо, вылез из кубрика и взлетел по вантам как ни в чём не бывало. Подобрался к обезьяне и начал: – Лусия! Mia cara![51]

Лусия наклонила голову набок.

– Как тебе не стыдно! Ты ведёшь себя, как пират!

Лусия нахмурилась и помахала ложкой. Ребята внизу весело засмеялись – это представление повторялось почти каждый день.

– А ну, отдай! – грозно приказал Франческо.

Когда он наконец завладел ложкой, Лусия отвернулась и печально вздохнула – но, стоило только Франческо начать спуск по вантам, прыгнула ему на шею, вцепилась пальцами в волосы и съехала на палубу, как королева.

– Ух ты, пакость, только попадись мне! – прорычал кок, забирая свою ложку назад, вернулся на камбуз и ещё долго ворчал, что у него опять всё пригорело. Лусия скорчила ему такую рожу, что мы все попадали со смеху.

Закат в тот день был ещё краше, чем рассвет. Небо и море переливались розовыми красками, и солнце подсвечивало паруса розовым светом. На земле такого не увидеть.

– К-к-как ж-жалко, что я н-не умею п-петь, – пожаловался Хуанито. – Я бы спел про т-такую к-красоту!

– Пойди послушай, ребята же поют, – хмуро посоветовал Франческо. Ребята действительно собрались вечерком отдохнуть, как обычно, пели песни и плясали, а Франческо стоял в стороне один, что было совсем на него не похоже.

– А в-вы ч-что не идёте? – удивился Хуанито.

– Сейчас придём, – сказал я.

Он ушёл, а Франческо уставился на море.

– Ты что?

– Да ничего, просто думаю о своём.

Франческо тряхнул головой, как будто хотел вытрясти из неё какие-то неприятные мысли, а потом сказал:

– Я вот что решил, Серджо: если доберёмся до берега, всё-таки оставлю эту службу. Хватит, устал. Так давно дома не был… Сегодня вот весь день дом вспоминаю. Помнишь, какой виноград у тётки Паолы? Мёд, а не виноград! Каждая ягодка светится на солнце… Вот бы