Черноногие и бизоны - Джеймс Уиллард Шульц

перед фортом, глядя на торговую комнату. Независимо от их количества он спокойно выходил в дверной проем и направлялся к ним, высоко подняв хвост, и они все до одной убегали от него, потом останавливались и стояли, глядя на него, пока он снова приближался к ним. Он любил их пугать. Он был прекрасным шутником, этот скунс Билли. Увы! И ему настал неожиданный конец. Бродя по берегу реки, он попал в капкан, который один из трапперов поставил на норку; установлен он был так, что тот, кто в него попадет, должен будет утонуть. Так он и пропал, к большому сожалению Киппа.

В 1913 году я построил охотничий домик в Белых Горах, Аризона, в 116 милях к югу от Холбрука. Там однажды утром в июне 1929 года, мой сын Харт обнаружил истощённого, совсем маленького щенка койота, который шёл за нами, обнюхивая наши следы. Похоже было, что некоторое время назад он расстался со своей матерью. Когда мы подошли к нему, он не убегал, а только втянул живот и жалобно скулил и дрожал, когда я пытался его погладить. Потом, когда мы его накормили, съел целую груду блинов и бекона.

Вспоминая эпоху бизонов, я могу согласиться с мнением и индейцев и белых, что волка приручить можно, но койота – никогда. Как говорил старый Билл Уивер – «он всегда будет диким, как бы ты его не кормил и как бы с ним не обращался». Как бы то ни было, мы всё же решили попробовать его приручить. Мы дали ему кличку Смоки, построили для него навес и посадили его на тонкую цепь длиной тридцать футов.

Смоки ел намного больше, чем собака его возраста и размера, и рос удивительно быстро. Как собака, он прятал лишнюю еду в ямки, которые выкапывал в земле. Скоро он уже начинал рваться с цепи, чтобы встретить нас, подпрыгивая и виляя хвостом, вставая на задние лапы, чтобы облизать наши лица. Он подвизгивал от радости, когда мы играли с ним, и когда его спускали с цепи, носился туда-сюда и играл с нами. Его другом стала принадлежавшая моему сыну чистокровная овчарка Зора, прекрасный охотник на индюков и ищейка. В начале осени мы рискнули освободить Смоки и не держать его больше на цепи. Но он вместе с Зорой не уходил далеко от дома, очевидно, не испытывая желания найти своих сородичей, хотя почти каждую ночь они визжали внизу, в долине, и на ближнем склоне горы. Эта пара доходила иногда до домика лесника, в нескольких сотнях ярдов ниже нас, но не ходила дальше поселка Грир, в миле от Малой Колорадо. Но дни, когда Смоки свободно гулял, были недолгими. Лесник завел несколько дюжин кур, чтобы обеспечить яйцами свою большую семью, и Смоки убил пятерых из них, включая породистого петуха, за которого лесник отдал пятнадцать долларов. После этого он снова был посажен на цепь, с которой его спускали только тогда, когда нужно было взять его на охоту или просто на прогулку. И как же он этим наслаждался! Намного более быстрый чем Зора, он был везде, словно серая молния, исследуя каждое бревно, каждую норку, где могли бы скрываться белка, кролик или древесная крыса. Однажды он разрыл нору у корней сосны, вырытую скунсом, и быстро убил его, а затем катался и корчился на подстилке из сосновых иголок, напрасно пытаясь избавиться от ужасной вони. Этого опыта для него оказалось достаточно, и с тех пор он обходил скунсов стороной.

В следующем году Смоки стал лучшим охотником и ищейкой, которого мы когда-либо имели. Учуяв запах стаи диких индюков, он осторожно к ним подкрадывался и набрасывался на них столь стремительно, что те взлетали и усаживались на ближайшие деревья, откуда смотрели только на него и не замечали нашего приближения. А Смоки пронзительно скулил и смотрел то на нас, то на птиц, словно уговаривая нас поскореё подойти и стрелять. Он очень любил звук выстрела и, когда подбитая индейка падала, он подбегал к ней, хватал её, когда она ударялась об землю, и бежал к нам, торопясь положить её у наших ног. Потом он бежал обратно и снова смотрел на птиц, словно уговаривая нас подстрелить ещё.

Большой Лес Апачей, где мы находились, изобиловал озерами, где гнездилось множество уток. Странно было, что они размножаются так далеко на юге. Вероятно, это объясняется тем. что эта местность расположена на высоте от восьми до одиннадцати тысяч футов. Первый раз Смоки охотился на уток осенью 1930 года. Мы проползли через окружавшие озеро завалы и обнаружили стаю диких уток, выстрелили, и три из них упали в воду, он бросился за ними. Одну он схватил за шею и поплыл к другой, попытался схватить и её, и в результате потерял первую. Несколько раз он попробовал ухватить сразу двух, но потерпел неудачу и, окончательно утомившись, принес одну и решил отдохнуть. Это стало для него уроком, и после этого он таскал уток по одной.

Люди приезжали из соседних и дальних мест, чтобы увидеть Смоки, ручного койота. К женщинам он относился дружелюбно, но к мужчинам иногда ощущал мгновенную неприязнь и не подпускал их к себе. Характер у него был очень вредный. Несколько раз, когда мы охотились на индеек и останавливались на привал, чтобы отдохнуть и перекусить, он хватал наш пакет с сэндвичами, когда мы вынимали его из сумки, отбегал немного, клал его и смотрел на нас; как только мы подходили к нему, он снова хватал его, отбегал и снова клал, поджидая нас, и мы были настолько глупы, что бежали к нему. Наконец он порвал пакет, съел сэндвичи и потом, усмехаясь, вернулся к нам. Он также любил поиздеваться над моей женой, особенно когда мы уходили на охоту. Когда она пролезала между проволоками ограды, он подбегал с другой стороны, хватал её за полу или рукав жакета и начинал её дергать, но всегда это заканчивалось тем, что он скулил и облизывал её лицо.

Когда Смоки было два года и ещё раз, когда было три, и когда Зора хотела иметь щенков, мы пробовали устроить им случку, но ничего из этого не вышло, потому что волки и койоты в этом плане активны только в феврале и начале марта, а дело в обоих случаях было летом. Так что в этом смысле Смоки был бесполезен.

Однажды осенним днем в 1931году, когда мой сын и я охотились на индейку, мы подняли трёх койотов,