Черноногие и бизоны - Джеймс Уиллард Шульц

ужином вчетвером в ресторане рядом с салуном «Серебряный доллар». Наш столик был придвинут к большому зеркальному окну; вскоре его украсили бутылки шампанского, и мы стали интересным зрелищем для многочисленных прохожих. Мой дорогой друг доктор Гордон был одним из них.

Отпечатки Ральфа и толсторогов оказались идеальными. Мы послали в Хелену за цветным поваром по имени Джим как-его-там; Амуа прислал нам телеграмму, что лодка готова, мы вернулись в форт Бентон и отчалили. Лодка была тридцать футов в длину и десять в ширину, с каютой длиной в двадцать футов, в которой были койки, стол, сиденья и другие удобства. Монро Амуа нес вахту на носу. Я находился на корме и был рулевым. Я хорошо знал эту реку, её отмели и мелководья, и, кроме того, у меня была карта этого места, составленная Военным министерством. Я устно и знаками указывал Арну, в какую сторону ему следует двигаться. Наша кухонная плита, ящик для льда, кухонные принадлежности и т.д. находились на задней палубе; ящики с консервами и пивом хранились в трюме под каютой.

От устья реки Мариас до реки Джудит долина реки Миссури представляет собой Гранд-каньон в миниатюре. Пулитцер был очарован пейзажем и сделал множество снимков. Мы благополучно преодолели пороги Дофин, худшие на этой реке. Немного дальше внезапный, ужасный, непродолжительный порыв ветра закружил нас, подхватил нашу посудину и выбросил лодку на песчаный берег.

С некоторым трудом мы вернулись в русло.

В устье реки Джудит он провел пару часов с милым, грубоватым стариком Биллом Норрисом в его магазине. После этого у него было много сухих замечаний в адрес Ральфа Пулитцера и его невозмутимого камердинера. Захватив пару ящиков пива «Будвайзер», мы продолжили наш путь и в назначенное время прибыли в устье ручья Армелла, на ранчо моего старого друга Джо Карни. Мы поужинали с ним и его жизнерадостной женой; он рассказал о изобилии антилоп неподалеку вверх по ручью, и Ральф договорился с ним сходить за ними на следующий день. В результате они привезли большого жирного самца, убитого Ральфом. Карни согласился подготовить его голову и, когда она высохнет, отправить её в Нью-Йорк; часть мяса мы уложили в ящик со льдом и отправились дальше.

Разумеётся, мне пришлось подтащить лодку к берегу, где зимой 1880-1881 годов я помогал Джозефу Киппу выменять более четырех тысяч бизоньих шкур. От Кэрролла не осталось и следа: река срезала берег и унесла всё, что у нас там было – большой торговый пост и хижины, пост Гаса Тайлера, хижину Тома Бёрнса и всё остальное. Увы! Увы! Какие замечательные, какие захватывающие дни мы там провели. Я чуть не плакал о том, что не будет больше ни такого времени, ни таких друзей.

Когда мы добрались до устья реки Устричных Раковин, у нас снова закончилось мясо, и мы отправились на охоту. Пулитцер убил жирного самца чернохвостого оленя; положив его грудинку и филейную часть в ящик со льдом, мы отправились дальше и через два дня высадились в Раунд-Бьютте, где у человека по имени Дарнелл было ранчо. Он, его жена и две очаровательные дочери спустились к лодке, чтобы встретить нас, и, к моему великому удивлению, с ними был мой старый друг Голландец Луи, которого я не видел несколько лет. Первым делом они помогли нам пополнить запасы в холодильнике. Вечером мы навестили их, и Голландец Луи, сказав, что его здоровье быстро ухудшается, попросил нас с Ральфом написать завещание, в котором он завещал девочкам Дарнелла свою большую упряжку лошадей. Через несколько месяцев он там умер.

Ночью мне стало совсем плохо, и утром я остался в своей постели. После раннего завтрака Пулитцер и Амуа отправились с владельцем ранчо Дарнеллом на охоту. В десять часов я услышал, как лодка пересекает реку; чуть позже я услышал, как кто-то спрыгнул к нам на кормовую палубу. Я выглянул из своего укрытия и узнал его, и мое сердце затрепетало: это был лесничий Грин из Глазго! А в нашем ящике было мясо оленя! Он вошёл в хижину через открытую дверь и поздоровался со мной. Я сказал ему, чтобы он чувствовал себя как дома, и он сел за стол напротив меня, лицом к ближайшей двери.

Я сказал:

– Нет, сядь с другой стороны, чтобы я мог тебя видеть.

Он так и сделал, и я крикнул повару:

– Джим, это лесничий Грин, он хочет пить. Принеси нам пива.

Он принёс пиво, вышел, я пригубил его из своего бокала, выплесну его на пол и крикнул:

– Джим, это пиво теплое. Поройся в леднике и достань бутылку холодного для Гейна Уордена.

Он принес новую бутылку, вернулся обратно, и вскоре два громких всплеска сказали мне, что наше оленье мясо исчезло; оно исчезло, и мои страхи вместе с ним.

Мы немного поговорили о том о сем, и наконец Грин сказал:

– Я так понимаю, Ральф Пулитцер с вами. Где он сегодня утром?

– На конной прогулке с Дарнеллом. Осматривают местность, – ответил я и снова весь затрепетал от мысли, что Ральф войдёт с оленем или антилопой.

Как раз в этот момент Альфред, камердинер, сошёл на берег, как раз вовремя, чтобы услышать, как Грин сказал:

– Что ж, я должен сказать тебе, Шульц, что я здесь для того, чтобы арестовать тебя и его,

– За что нас арестовывать?

– За то, что вы сделали на озёрах Святой Марии. Джек Холл (лесничий из Грейт-Фоллс) увидел фотографии Пулитцера и четырех толсторогов, когда работник фотосалона разместил их в своей витрине. У вас с собой их головы. Я заберу их в качестве улик, и вас двоих тоже.

– Это для меня новость. Джеку Холлу, должно быть, это приснилось, – сказал я.

И тогда он сказал:

– Конечно, ты можешь так говорить. Ладно, чтобы не терять времени, я прямо сейчас обыщу ваше снаряжение. Начнем с того большого чемодана, на котором стоит имя Пулитцера.

Чемодан был заперт. Я позвал Альфреда, чтобы он открыл его, Грин порылся в его содержимом, крякнул и полез на крышу хижины, где под брезентовым полотнищем лежали кое-какие наши пожитки. Пока он безрезультатно разглядывал их, я прошептал Альфреду:

– Беги на ранчо; скажи этим девушкам, чтобы они выезжали и предупредили Ральфа, что егерь Грин здесь. Скажи голландцу Луи, чтобы следил за ним, не дай ему прийти с добычей.

Альфред сразу же ушел, и я вздохнул с облегчением.

Грин Кейн спустился с крыши, чтобы обыскать трюм; несмотря на то, что дно трюма было покрыто тремя или четырьмя дюймами