Черноногие и бизоны - Джеймс Уиллард Шульц

– Довольно ловко, не правда ли. Куда вы дели эти головы? Конечно, ты не можешь мне сказать. Что ж, я тебе кое-что скажу: прямо сейчас Джек Холл отправляется на озёра Святой Марии, чтобы разузнать, что вы, ребята, там делали, а позже мы поговорим. Сейчас мне нет смысла ждать Пулитцера. Я возвращаюсь домой.

Откуда у него лодка, на которой он приплыл к нам, и что он с ней сделал, я так и не узнал.

Когда ближе к вечеру Пулитцер вернулся, мы от души посмеялись над конфузом егеря. Мы решили, что инцидент исчерпан, и что мы больше никогда о нём не услышим. Никогда, никогда, думали мы, егеря не смогут раздобыть доказательств убийства толсторогов.

Прибыв через несколько дней в устье Молочной реки, мы отдали лодку-домик владельцу ранчо, чтобы он доставил нас и наши вещи до Нашуа, ближайшей железнодорожной станции. Оттуда Пулитцер со своим камердинером отправился в Сан-Франциско, где, вернувшись из Японии, оставил в больнице своего секретаря. Амуа и кухарка разъехались по домам, а я, одинокий и скорбящий, отправился в Нью-Йорк, просто чтобы убить время.

Вернувшись в Монтану примерно месяц спустя, я сошел с поезда в форте Бентон, чтобы навестить старых друзей, и, к своему великому удивлению, узнал, что за время моего отсутствия Ральф Пулитцер был арестован за убийство толсторогов и выпущен под большой залог, чтобы позднее предстать перед судом в Шуто, и что он тогда находился в Грейт-Фоллз. Я поспешил туда, чтобы повидаться с ним, но оказалось, что он уехал в Нью-Йорк. Посоветовавшись со знакомым юристом, я узнал, что меня, как лицензированного гида, могут судить за то, что потворствовал незаконной охоте и, если меня признают виновным, скорее всего, получу тюремный срок на год или два. Затем Джек Холл арестовал меня и отвез в Шото для суда.

Настал день и час этого суда. Зал суда был полон зрителей. Было объявлено о начале слушаний. Джек Холл вышел вперед, пошептался с судьей, и тот объявил.

– Дело закрыто.

Счастливый, я вышел из зала и шел по коридору, когда шериф Уоллас Тейлор позвал меня в свой кабинет и закрыл дверь.

– Дело закрыто. Я свободен, – сказал я ему.

– А почему? Потому что они больше не будут докапываться до того, что вы с Пулитцером натворили в Миссури, если ты уедешь отсюда, уедешь туда, где Джек Холл никогда не сможет тебя найти, – почти прокричал он. – Уезжай. Уезжай, не теряй времени даром.

Я сел на первый же поезд и отправился в Гарлем, направляясь на ранчо моего старого друга по дням бизонов, долговязого Джона Форги. Ещё одним старым другом был владелец отеля «Гарлем». Я рассказал ему о своей беде, и он сказал, что если Джек Холл появится там, он пришлёт своего сына сообщить мне о его появлении. Форги и его жена, сестра Луи Риэля, радушно встретили меня. Я оставался у них некоторое время, пока однажды сын моего друга не примчался верхом, чтобы сообщить мне о прибытии Джека Холла, который ищет меня в Гарлеме.

Форги запряг повозку и отвез меня на идущую к Гарлему ветку железной дороги Грейт-Нортерн. Я подал сигнал и остановил поезд № 4, рассказал о своей беде кондуктору Смиту; он спрятал меня в салоне и попросил официанта из вагона-ресторана принести мне еды. Он сказал, что, по его мнению, в Майноте, штат Северная Дакота, я буду в относительной безопасности, и что он попросит кондукторов поездов № 1, 2, 3 и 4 держать меня в курсе передвижений Джека Холла. Майнот был узловым пунктом; все кондукторы останавливались в Паркер-хаусе, и мне тоже следовало бы пойти туда.

Так я и сделал. Шли дни. Холодным зимним утром, поднимаясь по лестнице на завтрак, я встретил Смита.

– Привет! – воскликнул он. – Я как раз поднимался к тебе в комнату, чтобы сказать, что Джек Холл пришел поговорить со мной; он собирается экстрадировать тебя и отвезти обратно в Монтану. Он сейчас в офисе.

У подножия лестницы была застеклённая дверь, ведущая в офис, а прямо за ней – ещё одна дверь, выходящая на улицу. Я прокрался к двери и увидел Джека Холла, закутанного в меха, который стоял спиной ко мне и разговаривал с клерком. Я не осмелился вернуться в свою комнату за пальто, перчатками и галошами. Как был, так и остался на улице и поспешил к покрытой льдом Мышиной реке, направляясь в Канаду. На земле было примерно шесть дюймов снега, но лёд был чистым.

Голодный, мучимый жаждой, я весь день брёл вверх по извилистой реке, держа руки в карманах, когда не тер свои почти замерзшие уши. Наступила ночь. Я увидел освещённые окна дома, подошел к нему и постучал.

Дверь открыл седовласый мужчина с бакенбардами, который, судя по его внешности, мог быть самим дядей Сэмом, и я сказал ему:

– Здравствуйте, сэр. Могу я остаться у вас на ночь?

Он долго смотрел на меня, и, несмотря на то, что я был скудно одет в ту зимнюю ночь, у него были основания полагать, что я, возможно, нежеланный гость. Но, наконец, он сказал:

– Что ж, входите.

Я вошёл в тёплую комнату и устало опустился в мягкое кресло. Его пожилая жена и сорокалетний сын накрывали на стол к ужину. Они предложили мне сесть. Я слишком устал, чтобы есть, но выпил весь чай, который у них был. Когда ужин закончился, мать и сын отнесли посуду на кухню, чтобы помыть её, а я сел со стариком перед пылающим камином в гостиной. Через некоторое время он сказал:

– Ну, парень, что, черт возьми, с тобой произошло?

Я рассказал ему о своих неприятностях, и когда я закончил, он воскликнул:

– Подумать только! Гоняться за человеком, который добыл несколько голов дичи! Послушайте! Я старый монтанец. Я был старателем в Ольховом ущелье. Мой сын родился в Вирджиния-Сити. Парень, ты можешь оставаться здесь, со мной, пока не надоест.

Я оставался с этими добрыми людьми до тех пор, пока меня не стала одолевать скука, и однажды старик отвез меня на своих санях на первую ветку Грейт Нортерн, к западу от Майнота. Я остановил поезд № 1. Кондуктор Глисон, не теряя времени, проводил меня в салон. На следующий день он остановил поезд на мосту Ивового Ручья, к востоку от станции