Поручик Ржевский и дама-вампир - Иван Гамаюнов

Наконец девица, юноша и гусар уселись в экипаж. Коляска бодро покатила к воротам усадьбы, но там пришлось остановиться, чтобы дать рубль на водку ещё и сторожу, который сказал юноше несколько напутственных слов:

— Вы уж не губите меня, Пётр Алексеич. Вернитесь с утра пораньше, как обещали. А то мне от батюшки вашего достанется. И не на водку достанется, а сами знаете как.

* * *

Коляска плавно катила по ночной дороге под звёздами. Возница перед каждой развилкой оглядывался на Ржевского, спрашивая направление, а Тасенька и Петя вовсе не следили, куда едут. Заняв сиденье напротив поручика, они смотрели только друг на друга и иногда — на небо, да к тому же были увлечены беседой.

Очевидно, разговор у них шёл о поэзии, потому что собеседники часто цитировали что-то ритмичное на иностранных языках. Больше ничего поручик понять не сумел. Большинство слов, даже если они были русскими, казались совершенно незнакомыми.

Кажется, Ржевский переживал что-то подобное только в полковом лазарете на плановом осмотре у лекаря. Лекарь говорит тебе «ну-с, голубчик» и начинает беседовать с помощником, обильно пересыпая свою речь латынью, а ты только и можешь, что оценивать, долго ли длится обсуждение. Если минуту или две, значит, тебе беспокоиться не о чем. А если несколько минут, значит, тебя наверняка станут от чего-нибудь лечить.

Если б разговор лекаря с помощником длился столько, сколько у Тасеньки с Петей, это означало бы, что пациент болен чуть ли не всеми известными болезнями. И ещё кучей неизвестных! Так что Ржевский только радовался, что его спутники говорят о поэзии, а не на медицинскую тему.

А впрочем, если подсчитать, сколько длился разговор, пусть даже не о медицине, тоже можно было поставить диагноз. «Второй час щебечут, — рассуждал поручик. — Если ещё полчаса продержатся, значит, дело точно идёт к свадьбе».

Единственное, что смущало Ржевского, так это то, что Петя так и оставался заколдованным. Получалось, что Тасенька выйдет за человека, который не тот, кем кажется. Но как это исправить?

Ржевский даже подумал, что минувшим днём повёл себя неправильно. Незачем было совершать отвлекающий манёвр и болтать про бордель. Пускай бы затея Пети с похищением Тасеньки оказалась раскрыта. Может, в итоге заперли бы только Тасеньку, а Ржевский, даже если б ему запретили появляться в усадьбе Бобричей, смог бы отвезти Петю к лесной ведьме. Или нет? «Наверняка бы опять что-нибудь случилось», — решил поручик. Опыт подсказывал, что намерение, которое не удалось исполнить ни с первого, ни со второго раза, лучше оставить.

Меж тем щебетание о поэзии длилось уже больше двух часов и прекратилось лишь тогда, когда коляска проехала по бесконечной лесной дороге, миновала развилку, возле которой находился дом лесника-лешего, и оказалась в поле, служившем для выпаса скотины.

В ночной темноте, уже начавшей рассеиваться, хорошо угадывались знакомые места. Вон опушка. А вон усадьба Крестовских-Костяшкиных среди полей то ли ржи, то ли пшеницы, то ли ячменя.

К главным воротам приближаться не следовало, поэтому Ржевский предложил свернуть на малонаезженную дорогу, которая извивалась между кромкой леса и нивами.

Пока ехали, начало светать. Вдалеке, за полем, уже различался дощатый забор, окружавший фруктовые сады в усадьбе.

Прикинув, где ближе всего находится часовня со склепом, Ржевский велел кучеру остановиться.

— Дальше пешком, — сказал поручик и, глянув в светлеющее небо, добавил: — Кажется, чёрные плащи и свечи нам не понадобятся. А вот топор нужен.

Петя вынул из узла с вещами топор, отдал Ржевскому, а затем вылез из коляски и помог вылезти Тасеньке. Поручик тем временем уже прокладывал путь через поле по направлению к забору — туда, где виднелась островерхая крыша часовни, увенчанная крестом.

Некоторое время все шли молча. Когда достигли забора, Ржевский прислушался. Затем осмотрел преграду, выбрал щель пошире, вставил туда лезвие топора и, действуя топорищем как рычагом, выломал одну доску. Со второй и третьей оказалось совсем просто.

Ещё раз, на всякий случай, прислушавшись, поручик юркнул в образовавшийся ход и подал руку Тасеньке:

— Прошу вас, Таисия Ивановна.

Петя юркнул следом за ними.

* * *

Небо ещё сильнее посветлело, но часовня из серого камня, окутанная рассветной дымкой, казалась не менее мрачной, чем в прошлый раз, когда Ржевский видел это строение в лучах вечернего солнца.

Тасенька и Петя, кажется, тоже почувствовали некую зловещую ауру, но виду не подали.

Младший Бобрич, склонов голову набок, задумчиво произнёс:

— Современная постройка в готическом стиле? Занятно. Но какой период готики взят за основу?

— Не раньше четырнадцатого века, — так же задумчиво сказала Тасенька. — Чтобы сказать точнее, я бы посмотрела интерьеры.

Поручик прервал их обсуждение:

— Вы лучше сюда посмотрите! — Он зашёл в торец здания и указал топором на латинскую надпись, вырезанную на каменной доске над входом в склеп. — Теперь верите, что сюда упыри наведываются? Написано же: «Куазино вампирум».

Петя пригляделся:

— Не совсем так, Александр Аполлонович.

— А как?

— Написано: «Квази новам пирум». То есть: «Как молодое грушевое дерево».

— Какое ещё дерево? — не понял Ржевский. — А как же слово «вампир»?

— Там нет такого слова, — ответил Петя. — Это становится понятно, если дочитать до конца: «Квази новам пирум транспозуит мэ рэгина…»

Ржевский опять почувствовал себя, как в полковом лазарете. Снова эта латинская болтовня, в которой ничего не поймёшь.

— А можно по-русски? — спросил он.

— Можно, — согласился Петя и принялся переводить: — Как молодое грушевое дерево, пересадила меня королева…

— Думаю, правильнее будет «государыня», — вмешалась Тасенька. — Помните, как моя бабушка рассказывала нам историю жизни Казимира Крестовского? Он участвовал в восстании в Польше. За это государыня Екатерина сослала его в Сибирь. Через десять лет он был помилован, но вернуться в Польшу ему не разрешили. А затем он женился на помещице Костяшкиной, и у него родилось двое детей. Помните? Думаю, в этой эпитафии говорится то же самое, но иносказательно.

— Согласен. — Петя кивнул и принялся переводить надпись сначала: — Как молодое грушевое дерево, пересадила меня государыня на другую почву. Там я вырос, принёс плоды и умер[3].

— Вот и разгадка, — подытожила Тасенька. — Всему есть разумное объяснение. Здесь не вывеска перед входом в казино, а эпитафия.

Ржевский недоверчиво посмотрел на юных переводчиков, затем на надпись и снова на переводчиков:

— И там нет слова «вампир»? А как же слово «казино»?