Поручик Ржевский и дама-вампир - Иван Гамаюнов

услугу, но… если бы я мог надеяться, что предложение будет принято… — Он замолчал, а затем гораздо увереннее добавил: — Таисия Ивановна, у вас будет целая ночь впереди, чтобы всё обдумать. И если к утру вы поймёте, что не желаете свадьбы, мы придумаем что-нибудь.

— Чтобы всё осталось, как прежде? — уточнила Тасенька.

— Да. — Петя кивнул. — Ведь Александр Аполлонович вас увозил, не женился, но по-прежнему ездит к нам в гости. Чем я хуже?

— Определённо ничем! — Тасенька радостно рассмеялась и обернулась к Ржевскому: — Вам нравится, как мы всё придумали? — Не дожидаясь ответа, она продолжала: — Нужно, как и в прошлый раз, взять мою коляску. Там места много. Вы и Пётр Алексеевич в полночь подъедете на коляске под мои окна, а я спущусь к вам по садовой лестнице.

Петя поднял с пола лист бумаги и карандаш, пристроился с краю овального стола и принялся записывать, проговаривая вслух:

— Коляска, лестница, свечи, чёрные плащи… А оружие брать? Кинжалы? Пистолеты?

— Таисия Ивановна! — в сердцах воскликнул поручик. — Вы же разумная девушка! Неужели вы всерьёз хотите среди ночи ехать к чёрту на рога, чтобы осматривать склеп?

Тасенька в ответ весело защебетала:

— Кажется, вы с Петром Алексеевичем поменялись местами. В прошлый раз вы меня похищали, и он не хотел, чтобы я ехала, а теперь всё наоборот.

Ржевский и Петя переглянулись; поручик обречённо махнул рукой:

— Ладно, как угодно.

— Брать оружие или нет? — повторил младший Бобрич.

— Нет, мы же не разбойники, — с улыбкой ответила Тасенька.

— Топор всё-таки возьмите, — возразил поручик и, предупреждая расспросы, добавил: — Нет, не головы упырям рубить. А вот если понадобится доску из забора вынуть или запертую дверь открыть, тогда топор пригодится.

— Топор… — Петя заскрипел карандашом.

— Кстати, Пётр Алексеевич, — спохватилась Тасенька. — У вас важная миссия! Вы должны уговорить отца, чтобы пригласил Александра Аполлоновича остаться на ужин и на ночлег. Ведь нам будет удобнее сразу втроём отправиться в путешествие, а не искать Александра Аполлоновича где-то по дороге.

Ржевский состроил кислую мину.

— За ужином ко мне пристанут с расспросами. Потребуют повторить то, что я вам сказал о моей поездке к упырям… то есть к Крестовским-Костяшкиным.

— Так повторите, — ответила Тасенька. — Но ни слова об упырях.

* * *

Расспросы начались даже раньше, чем Ржевский предполагал. Стоило ему, пропустив вперёд Тасеньку, выйти из библиотеки, как хозяйка дома, оторвавшись от вышивания, спросила:

— О чём вы там говорили так долго?

Поручик промолчал, а Петя, вслед за ним выходя из библиотеки, ответил:

— Да так, мама. О пустяках.

Мать, конечно, не поверила:

— Нет, ты мне скажи. Что вы там затеяли?

— Мама! Никаких затей нет.

— Но я же чувствую!

— Мама, — уже мягче произнёс Петя, — Александр Аполлонович просто рассказывал нам с Таисией Ивановной о том, как съездил…

— К упырю? — спросила Белобровкина, всё так же раскладывая пасьянс за ломберным столиком.

— А почему вы нам о поездке не рассказываете? — спросил старший Бобрич.

Только что он сидел на диванчике и читал газету, добытую в библиотеке, но теперь отложил чтение и явно не собирался оставлять поручика в покое, пока не получит вразумительный ответ.

— Таисию Ивановну и моего сына вы в тайну посвятили, — продолжал старший Бобрич. — А остальных не хотите?

— Тайну? — переспросил Ржевский. — Нет, Алексей Михайлович, это совсем не тайна.

Поручик сел в кресло рядом с диванчиком, а Тасенька, устроившись в другом кресле, чуть заметно помотала головой, напоминая: «Ни слова об упырях».

Увы, хозяйка дома тоже уловила этот знак.

— Условный сигнал? Значит, я права: что-то затеяли!

Мгновение назад поручик полагал, что самая большая трудность предстоящего вечера — говорить о поездке к упырям, не упоминая упырей. Но из-за одного поступка Тасеньки возникла угроза посерьёзней. Тасенька кокеткой не была, поэтому даже подумать не могла, как жена Бобрича истолкует простое движение головы, означающее «нет».

Госпожа Бобрич могла считаться красавицей. Красавица, даже замужняя, — всегда кокетка. А кокетка из одного превратно истолкованного знака сотворит целый роман! Вообразит страшную тайну, любовный треугольник, намечающуюся дуэль между соперниками… А ведь жена Бобрича про дуэль уже говорила! Значит, роман почти сочинён. Осталась развязка.

Эта женская фантазия казалась гораздо опаснее, чем лёгкие подозрения Алексея Михайловича. Под влиянием фантазии и Тасеньку, и Петю могли запереть и устроить им тюремный режим. Ведь если Петя проговорится, что намерен куда-то ехать вместе с Ржевским, то госпожа Бобрич не успокоится, пока не выпытает, куда сын едет: на дуэль или свидетелем на тайное венчание Ржевского с Тасенькой.

Никаких других ответов встревоженная мать не примет! Дружба Ржевского с Тасенькой оказалась скомпрометирована, а в то, что Петя способен завоевать девичье сердце, мать, как видно, не верила. Иначе не беспокоилась бы за сына и предоставила бы событиям идти своим чередом.

Поручик понял, что должен спасать положение. Кто, если не он⁈ Ведь Тасенька с Петей, конечно, стали бы скрывать свои планы о поездке, пряча правду за полуправдой, как всегда делают «умники», думая, что в полуправду легче поверить, чем в чистую ложь. А эффект был бы обратный!

«Умникам» невдомёк, что полуправда — как кисея, полупрозрачная и оттого соблазнительная, вызывающая желание сорвать покровы. А чтобы отвадить любопытных, надо в другую ткань одеваться. Потому ложь и должна быть густой пеленой. Надо нагородить всякого, увести слушателей по ложному следу. И чем дальше, тем лучше!

Ржевский, нарочито громко кашлянув, сказал:

— Раз такое дело, ничего утаивать не буду. Хотел рассказать только часть правды, но придётся всю. Хоть и неловко, а деваться некуда. Простите меня, Таисия Ивановна. — Он сокрушённо кивнул в сторону Тасеньки. — И вы простите, Пётр Алексеевич, — он обернулся к Пете, так и оставшемуся стоять возле двери в библиотеку.

— О чём вы, Александр Аполлонович? — хозяйка дома окончательно растревожилась. — Скажите, наконец, что случилось! — Она обернулась к дочерям, которые ещё при первом упоминании о затее бросили вышивание и навострили уши: — Вот видите! Я же чувствовала!

Ржевский набрал побольше воздуху в лёгкие и сказал:

— Крестовские-Костяшкины устроили в своей усадьбе… бордель!

Как и следовало ожидать, удивились все. А в первую очередь — Тасенька с Петей, но остальные слушатели этого не заметили. Алексей Михайлович,