Поручик Ржевский и дама-вампир - Иван Гамаюнов

— Тут и понимать нечего, — сказал Ржевский. — Крестовские-Костяшкины — упыри! Даже их собственные крепостные уверены, что баре служат дьяволу.

— Вы говорили с их крепостными?

— Нет. Крепостные у них боятся лишний раз рот открыть. Про службу дьяволу мне сами Крестовские-Костяшкины сказали.

— Так и сказали?

— Да. Признались, что их за глаза все окрестные селяне называют полуверцами. А полуверцы — это знаете, кто такие? Ведьмы и колдуны, которые поклоняются и Богу, и дьяволу.

— Любопытно, — пробормотала Тасенька.

— А помните, — запальчиво продолжал Ржевский, — как вы сами говорили, что в окрестностях имения Крестовских-Костяшкиных пропадают люди? Бесследно пропадают.

— Я говорила только про деревню Пивуны.

— Так это же и есть окрестности! — поручик совсем распалился. — Ну разве вам мало этих фактов? Всё сходится. Крестовские-Костяшкины — упыри! Вы мне верите?

— Не знаю. — Тасенька задумалась. — Всему этому должно быть разумное объяснение.

Она сидела, потупив глаза, а Ржевский пристально смотрел на неё, когда в библиотеку заглянул хозяин дома и сказал:

— Извините. Я здесь газету забыл.

Старший Бобрич быстро подошёл к столу, взял первую попавшуюся газету и направился обратно к двери.

— Говорите-говорите, я не подслушиваю, — сказал он самым любезным тоном.

«Подслушивает, — подумал Ржевский. — Но неудачно». Если бы Алексей Михайлович уловил суть беседы, то продолжил бы подслушивать, не заглядывая в комнату.

Ясное дело, старший Бобрич беспокоился за невесту сына. А когда разговор в библиотеке затих, эта тишина особенно насторожила Алексея Михайловича — вот он и решил ворваться.

— Вы мне верите? — повторно спросил Ржевский, когда снова остался наедине с Тасенькой.

Та за прошедшую минуту успела собраться с мыслями и в свою очередь спросила:

— А что же с Полушей? Вы следовали моим рекомендациям? Вы говорили о ней с господином Крестовским-Костяшкиным?

— Пытался, — ответил поручик.

— И что же?

— Этот упырь не захотел меня слушать. Я дважды пытался говорить с ним о Полуше, а он сказал «после». Но после мы так и не нашли время.

— А в первую секунду, когда он услышал о Полуше, то как себя вёл? — не отставала Тасенька.

— Кажется, улыбочка с лица слезла, — задумчиво проговорил Ржевский. — Да, точно. Когда мы здоровались, он улыбался. Когда я начал извиняться, что Полушу ему не продал, он напрягся. А затем снова заулыбался и не позволил мне дальше на эту тему говорить.

— Напрягся? Но это же очень важно, Александр Аполлонович! — воскликнула Тасенька. — Отчего вы мне сразу не сказали?

— Я хотел, но как-то… — Поручик не нашёлся, чем объяснить своё упущение, и замолчал.

— Этому господину наверняка известна судьба Полуши, — начала вслух рассуждать Тасенька и продолжила расспросы: — А вы осмотрели его имение?

— Только усадьбу, — ответил Ржевский. — В деревню не заезжал.

— А в имении вы, может быть, заметили что-то необычное?

— Так надпись же над входом в склеп! — Поручик снова начал распаляться.

— Я не об этом, — ровным тоном ответила Тасенька, тем самым призывая собеседника к спокойствию. — Вы не заметили некоего здания или запертой комнаты, где хозяева могли прятать похищенную Полушу? От вас ничего не пытались скрыть? Может, куда-то не пустить?

— Вот в склеп и не пустили! — Ржевский никак не успокаивался. — Там было заперто, и я даже спросил, нет ли ключа. Мне сказали, что нет. Дескать, никто не будет этот склеп отпирать, пока не понадобится туда новый гроб поставить. Но я думаю, что склеп отпирается хотя бы раз в году: на Ивана Купалу, который местные крестьяне называют Ярилиным днём. Думаю, что подвал там гораздо больше, чем кажется снаружи. Туда наверняка можно целую толпу поместить. Казино требует простора.

— А кроме склепа? — терпеливо спрашивала Тасенька.

— Вроде всю усадьбу показали. — Ржевский пожал плечами. — Хотя нет, — вспомнил он. — Всю кроме западного крыла дома.

— Почему? — всё так же терпеливо спрашивала Тасенька.

— Да потому что сам Крестовский-Костяшкин мне сказал, чтобы я туда не ходил. «Везде, — говорит, — ходи, а туда не ходи».

— А вы что же?

— Я и не ходил, — ответил Ржевский. — Я дурак, что ли, ходить в западное крыло, если мне русским языком говорят «не ходи». — Он вдруг запнулся, приглядевшись к выражению лица Тасеньки. — А что? Надо было?

— Александр Аполлонович! — с лёгким укором воскликнула Тасенька.

— Что? Мне правда надо было сходить и посмотреть? — Поручик всё ещё не верил в свой промах.

— А нельзя ли вам снова наведаться в усадьбу? — спросила Тасенька.

— Посмотреть западное крыло?

— Да.

«Вот и съездил на разведку, — досадливо подумал Ржевский. — Кто ж знал, что западное крыло — это так важно!»

— Можно, но опасно, — наконец сказал поручик. — У упырихи зубки по-прежнему острые. — Он помялся. — Я, конечно, обещал ей, что приеду, как только допью две бутылки крупника, которые она мне с собой дала, но… Ладно! Была не была! Съезжу. Один раз съездил и невредимым вернулся, вот и второй раз вернусь.

— Это в самом деле опасно? — забеспокоилась Тасенька. — Но что если эта дама — не упырь? Вдруг вам показалось?

— Зубы у неё настоящие.

— Если это опасно, то я вовсе не настаиваю, чтобы вы ехали.

— Хоть в чём-то вы мне верите! — обрадовался Ржевский. — Тогда, с вашего позволения, я пойду и расскажу Бобричам, что госпожа Крестовская-Костяшкина хотела мне в шею вцепиться. А то Алексей Михайлович уже одолевал меня расспросами, но я ответил, что сначала ваше мнение узнаю. Если вы мне верите, то никто не посмеет утверждать, что я спятил.

— Нет-нет-нет! — всполошилась Тасенька. — Пока никому ничего не говорите.

— Значит, не верите? — Ржевский испытующе взглянул на неё и поник.

— Если позволите, — осторожно произнесла та, — я хотела бы передать весь ваш рассказ Петру Алексеевичу.

— Зачем?

— Посмотрим, как он это всё оценит. Две головы — хорошо, а три — лучше. И этой надписи над входом в склеп, и всему остальному наверняка есть разумное объяснение.

— А если нет?

— А если нет, то получится, что упыри существуют, — сказала Тасенька, но явно