Поручик Ржевский и дама-вампир - Иван Гамаюнов

Размеры поля боя, то есть кровати, позволяли выполнить множество манёвров, но Ржевский не спешил с манёврами и, подступив с левого фланга, погладил правое бедро дамы, чтобы оттуда начать разведку. Опытный участник баталий, даже зная расположение частей неприятеля, всегда стремится узнать о них больше — прощупать обстановку.

Поручик как раз прощупывал округлое плечо, когда дама, томно вздохнув, снова щёлкнула зубами. Но не просто щёлкнула, а в опасной близости от его руки. Близость и впрямь становилась опасной! Ржевский лишь теперь по-настоящему вспомнил, что перед ним упыриха, готовая укусить. «Цапнет если не за шею, так за губу, — подумал поручик. — И спину ногтями расцарапает». А он не любил получать раны.

Пусть его сослуживцы в Мариупольском полку иной раз хвастались укусами и царапинами, полученными от дам, но Ржевский не завидовал. Он считал раны следствием глупости либо невезения, ведь тот, кто действует с умом и обласкан Фортуной, не получает серьёзных ран ни в каких баталиях — ни в постели, ни на войне.

И всё же, несмотря на опасность, разведка продолжилась, а неприятель, лёжа на спине, постанывал, изгибался, намекая, где надо тщательнее прощупать обстановку.

Ржевский уже собрался задействовать артиллерийское орудие… Но вдруг начались переговоры:

— Мой рыцарь, обними меня! Поцелуй!

Ржевский не знал, что ответить, ведь для зубастой дамы было проще кусаться и царапаться именно во время поцелуев и объятий.

— Э… — начал поручик, но она нетерпеливо протянула руки, схватила его и прижала к себе. Из уст её вырвалось сладострастное рычание; ногти почти впились поручику в кожу; зубы опять щёлкнули. Они могли и в шею вонзиться!

По счастью, Ржевский в последний момент вывернулся из цепких рук. И освободившись, тут же начал тактическое отступление. Быстро поцеловал упыриху в угол рта, в подбородок, в ключицу, отодвинул её кулон на груди, оставил на месте кулона очередной поцелуй и отступал всё дальше — так, чтобы упыриха ни зубами, ни ногтями не дотянулась.

Однако свой манёвр следовало оправдать в глазах противника. Иначе могли обвинить в трусости, ведь Ржевский отступил уже так далеко, что его усы находились возле колен дамы.

Ещё немного и впору было бы вспомнить поговорку: «Позади только изножье кровати — отступать некуда». «Ну что же ты?» — сам себя упрекнул поручик, после чего усы двинулись вверх по дамской ножке и остановились там, где начинался вход в самую-самую глубь неприятельских частей.

Дама, несмотря на острые зубы и ногти, по-прежнему манила прекрасными очертаниями тела, нежностью и белизной кожи, а также неисследованными глубинами. Рассматривая вход в эти глубины, поручик мог убедиться, что там упыриха устроена подобно всем женщинам, то есть проникновение обещало восторг и блаженство. Главное — как следует её перед этим ублажить.

«Если дама требует поцелуев, её вовсе не обязательно целовать в верхние уста. Можно и в другие», — решил Ржевский, а в том, что Барбара позволит такие поцелуи, сомнений не было. Днём, во время беседы возле камина, поручик не просто «интимировал», а изучал противника. Метафору дама оценила и, значит, теперь можно было делать то же без метафор.

Увы, даже в такой позиции противник сумел нанести Ржевскому урон — не оцарапал, но в порыве страсти схватил за волосы. «Хорошо, хоть за усы не дёргает», — подумал поручик. Раздумывая, как дальше уклоняться от ран, он продолжал интимировать без метафор.

— А! Ещё! Глубже! — взмолилась дама.

— Глубже не могу, — возразил Ржевский.

— Можешь!

Поручик и вправду мог — если задействовать артиллерию. Однако в этом случае пришлось бы снова подставиться под зубы и ногти противника. Риск! Но Ржевский не привык отступать. «Рискну», — решил он, тем более что орудие было так же наведено на цель. Лишь наводка чуть сбилась, но проникнуть вглубь неприятельских частей это не помешало.

Утвердившись на позиции, Ржевский развивал наступление, когда неприятельская сторона контратаковала — обняв поручика, щёлкнула зубами возле самого его уха.

Ржевский резко отпрянул. Наступательную операцию не прервал, но продолжил уже не так активно. Мысль о зубах и ногтях не позволяла отдаться на волю желания. Опираясь на руки, он смотрел на лежащего под ним противника, который начал что-то подозревать:

— Что такое, мой рыцарь? Что случилось?

Сказать правду поручик не решился: «А вдруг дама обидится», поэтому завёл речь о первом, на что упал взгляд, — об украшении с алым камнем.

— Что это за кулон? Фамильная ценность?

— Нет.

— Он волшебный? Усиливает влечение?

— Тоже нет. — Дама улыбнулась, в который раз сверкнув клычками, а поручик меж тем успел сообразить, что повёл беседу очень удачно:

— А не лучше ли снять? Цепочка тонкая. Как бы не порвалась.

— Хорошо.

Дама сняла с шеи кулон, но не могла никуда деть. Лёжа на спине, она никак не дотягивалась до прикроватного столика, поэтому Ржевский прервал наступательную операцию и отстранился. Дама, пока тянулась, переменила положение, повернулась на бок. А поручик именно этого и ждал! Ещё до того, как драгоценность стукнула о столешницу, он уже занял новую позицию — с тыла — и яростно продолжил прерванный бой.

Нападая со спины, можно было не заботиться о сохранении дистанции с противником и не опасаться увечий. Обернуться и цапнуть зубами из такого положения невозможно. Поцарапать если и получится, то несильно. Теперь ничто не мешало Ржевскому обнимать даму и отдаться на волю чувств. Богиня! Роскошное тело!

Противник сразу заметил, как изменилось настроение нападающего:

— О! Рыцарь пустил коня в галоп!

— Твёрдость и натиск!

— Что?

— Это мой рыцарский девиз.

— Прекрасно!

Наступление успешно развивалось. Даму удалось, не вызывая подозрений, перевернуть на живот. Она вцепилась зубами и ногтями в подушку, а Ржевский, глядя на эти проявления страсти, понял, что ему даже нравится. Когда наблюдаешь, как алый шёлк, стиснутый зубами, натягивается всё сильнее, а белые пальчики всё больше сжимаются в напряжении, это воодушевляет. Ведь не в тебя же вонзаются зубы и ногти.

Дама постанывала в такт движениям поручика, то замедлявшего, то убыстрявшего темп. Это воодушевляло ещё больше, и Ржевский даже закрыл глаза, сосредоточившись на процессе, когда раздался громкий вскрик.

На мгновение поручику показалось, что вскрикнули испуганно, и что звук доносится откуда-то из угла комнаты, но этого, конечно, не могло быть. Несомненно, вскрик означал, что противник капитулировал, поэтому поручик уже собрался сделать победный залп, но дама вдруг потребовала:

— Ещё! Ещё!

«Вот ненасытная», — подумал Ржевский, однако