Поручик Ржевский и дама-вампир - Иван Гамаюнов

требование удовлетворил, честно дождавшись, пока дама не вскрикнет во второй раз. Правда, вскрикнула она совсем не так, как в первый. С другой интонацией и будто другим голосом, но, конечно же, эту разницу следовало объяснить лишь разницей в ощущениях: второе восхождение на вершину наслаждения ощущается не так, как первое. Разумеется, именно этим всё и объяснялось. Две разные женщины кричать не могли, ведь в комнате была только одна.

— Уф! — сказала Барбара и сплюнула. Оказалось, что она порвала зубами подушку, и теперь у неё на губах были частички пуха.

Ржевский, хоть и с некоторой опаской, прилёг рядом. Он устал.

— Меня ещё никто не любил так страстно, — прошептала дама, вытирая губы.

— А у меня ещё ни разу не получалось заставить даму вскрикнуть дважды за один акт, — признался поручик.

— Ещё не утро. Всё возможно, — ответила Барбара, переворачиваясь на спину.

— Не понял, — Ржевский нахмурился. — Что значит «возможно»? А разве это не случилось только что?

— Что «это»? — не поняла Барбара.

— Разве ты не вскрикнула дважды за один акт? — спросил поручик, приподымаясь на локте и пристально глядя на неё.

— Я? — дама заметно растерялась, но тут же что-то сообразила: — Ну, может, и вскрикнула. Не помню. Помню только, что меня никто ещё так страстно не любил. Я этого никогда не забуду.

— А сколько раз вскрикнула, уже забыла? — Поручик почесал в затылке.

— Не придирайся к словам. — Дама улыбнулась и снова вытерла губы, пытаясь избавиться от пушинок.

Меж тем Ржевский вспомнил, о чём хотел спросить ещё в начале свидания.

— Послушай-ка, Бася…

— Да, теперь можешь так меня звать, когда мы наедине. — Дама повернулась на бок, в сторону собеседника.

— Так вот, Бася, я никак не возьму в толк: твой муж согласен, чтобы у нас с тобой были амурные дела, или он наложил это… как его? Вето?

— Поначалу наложил, но мне удалось договориться, — ответила Барбара. — Так что не беспокойся.

— А! — протянул Ржевский. — Так поэтому он мне вечером сказал, что я могу здесь делать, что хочу?

— Да, поэтому.

— А как же ты договорилась? Что ему обещала?

— Не беспокойся. Ничего особенного.

Поручик почувствовал себя странно. Точно такую же фразу — «ничего особенного» — он слышал от Владислава Казимировича. Тот тоже говорил «ничего особенного», когда Ржевский спросил: а что же находится в западном крыле?

Может, следовало насторожиться? Сделать некий вывод? Однако догадка так и осталось догадкой. «Пусть выводы Тасенька делает, — решил Ржевский. — Моё дело — сведения собрать. И я собрал достаточно. Особенно про казино в склепе».

Глава шестая,

в которой герой управляет помыслами юной девы, но эффект получается совсем не тот

Следующим утром, когда Ржевский собрался покинуть усадьбу Крестовских-Костяшкиных, ему в коляску поставили берестяной короб с двумя бутылками крупника, тщательно переложенными сеном.

— Как просили, Александр Аполлонович, — сказала Барбара, вместе с мужем вышедшая на крыльцо проводить поручика.

На ней опять было закрытое платье, под которым пряталось почти всё великолепие, но Ржевский, стоя возле коляски, раздевал даму взглядом.

— Продегустирую и сразу приеду рассказать вам мои впечатления, — обещал поручик.

На том и расстались, а уже через два часа он въехал в ворота своей усадьбы, вызвав немалый переполох у всей дворни.

Старый отставной солдат, исполнявший у Ржевского должность привратника, ещё не успев открыть ворота, уже закричал:

— Барин приехал!

Возле крыльца и на крыльце сразу сделалось многолюдно. Кухарка Маланья перекрестила Ржевского при входе в дом и пробормотала с умилением:

— Батюшка, свет ты наш.

— Что случилось? — спросил поручик уже в гостиной, садясь в кресло и оглядывая дворню, которая смотрела на барина из всех дверей. Некоторые, кому не хватило места, даже заглядывали в окна. — Вы чего тут все столпились?

— Вернулся! — умилённо возгласила Маланья, выступая вперёд.

— Вернулся, — подтвердил Ржевский. — И что?

— Тебя же, барин, долго не было, — пояснила Маланья, явно отвечая не только от своего имени, но и от имени всей дворни: — Мы уж начали думать, не случилось ли чего худого.

— Всего-то одну ночь дома не ночевал! — воскликнул поручик.

Он заметил среди собравшихся конюха Ерошку:

— А ты чего здесь? Коня кто распрягает? Иди присмотри. Коня напоить и накормить в полмеры. Я скоро к Бобричам поеду.

— А где ж ты был, барин? — спросила Маланья. Этот вопрос явно волновал всю дворню, но Ржевский не спешил отвечать. Увидев белобрысую голову своего лакея, которая высунулась из-за дверного косяка, поручик продолжал распоряжаться:

— Ванька! Там, в коляске, короб с ценными вещами. Возьми и отнеси мне в спальню. И смотри — не урони!

Ерошка и Ванька скрылись.

— Где я был? — Ржевский, наконец, вернулся к беседе. — Полушу искал.

— А где искал-то? — допытывалась Маланья.

— Ездил к господину Крестовскому-Костяшкину, который у нас недавно был. Который хотел Полушу купить.

— К упырю⁈ — Маланья и все вокруг ахнули.

— К упырю, — согласился Ржевский, но, чуть подумав, добавил: — К упырям. Судя по всему, не только он — упырь, но и жена его…

— Упыриха? — хором выдохнула вся дворня.

Маланья всплеснула руками:

— Батюшка! Да как же ты от них живой выбрался⁈

— Вёл себя осмотрительно, вот и выбрался, — ответил поручик, предчувствуя долгие расспросы и потому устраиваясь в кресле поудобнее. — Да и не так страшны упыри, как о них говорят. Человек от упыря отбиться может, если не сробеет.

— А кабы они на тебя вдвоём кинулись? — предположила Маланья.

— Э, нет! — Ржевский усмехнулся. — Упыри, как и люди, по интересам разделяются. Кто-то на мужской пол кидается, а кто-то — на женский. Упырь до мужского полу был не охоч, а вот жена его…

— Барин! — ахнули Груша с Дуней. Пока шла беседа, обе девки подобрались к барскому креслу со спины, а теперь разом обступили с боков. — Значит, ты с этой упырихой под одной крышей ночевал?

— Ну ночевал, — нехотя признался Ржевский.

— А упыриха что? — затаив дыхание, спросила Дуня.

Поручик решил, чтобы не вызывать ревность своего гарема, умолчать о событиях минувшей ночи. Однако совсем ничего не