Алиби не будет - Захар Бюзил оглы Абрамов

Исламбек метался по городу в поисках Тер-Габриэляна. Нужно срочно показать Сааку письмо. Идти на встречу с братом — верх идиотизма. Не идти… А как тогда десять ни в чем неповинных людей? Как назло, все в разъезде: Джапаридзе, Нариманов, Азизбеков…

Саак нашел его сам. Поздно вечером подкатил на автомобиле. Заметив удивление Исламбека, усмехнулся.

— Постановлениями рабочкомов реквизировано у частного сектора. Фирмы поделились с нами по-братски. Уступили автомобили, телефоны и другие средства связи… Что с тобой, дорогой? А ну, садись.

Саак встревожился.

— Что-нибудь дома?

Карабаглы покачал головой и протянул письмо.

— Дикость. Сам принес?

— Нет. Прислал с Дюпо из «Дикой кошки».

— А-а… И что она по поводу этого? — Саак кивнул на конверт.

— Не советует. Обещала сказать, что я уехал по делам службы.

— А что? Это идея. За Теймурбеком установлено наблюдение. Мы следим за каждым его шагом. Неужто ты думаешь, мы позволим ему убивать? Ладно. Возьми себя в руки и поговорим о деле.

— Мне жалко эту… мадемуазель.

— Это уже напрасно. Как она тебе сказала о долге?

— У каждого есть свой долг.

— Умница она, мадемуазель Дюпо. Исполняет свой долг. Исполняй и ты, дорогой. — Тер-Габриэлян поднялся, обошел вокруг стола, сел рядом. — Знаешь, что сказал Алеша? Баку — маленький оазис революции, окруженный со всех сторон контрой. Мало выжить, надо расширить оазис на все Закавказье. Как твой отряд, готов?

— Конечно. А что, в операции участвует только мой отряд?

— Гм! По нынешним временам твой отряд — сила. Целый эскадрон.

— Эс-ка-дрон!.. В эскадроне свыше ста сабель, а у нас еле пятьдесят наберется.

— Ничего. Зато каждая стоит двух вражеских. Давай сверим часы. Так. Завтра ровно в девять утра у Совдепа. Отряд в полной боевой.

— Понятно, Саак Мирзоевич. Давно ждем этого часа.

— Отлично. — Оба встали. Тер-Габриэлян сказал вдруг: — Светлая голова у твоей жены. Читал ее статью в «Бакрабочем»: «Удел женщины не только кастрюли, стирка, дети. Мы можем все, что могут мужчины». Вот так-то. Передавай привет от меня.

Мысль о предстоящей операции мешала уснуть. Рука затекла, но Эмилия так удобно пристроилась на его плече, что он боялся двинуться.

— Ислам, — прошептала она, — мы плывем на каком-то дивном корабле. Он весь в белоснежных парусах. Летит как птица. Флаг с золотистым солнцем, вокруг синие-синие волны. Раньше я любила Бетховена, Моцарта. Сейчас предпочитаю Шопена. Слышишь? Мы летим по волнам, а вокруг голубая музыка. Это, наверно, счастье… Боже, как хочется простого человеческого счастья. Чтоб не было слез, криков, убийств, болезней, только цветы и улыбки. Ислам! Я хочу, чтобы наш сын был похож на тебя.

Исламбеку показалось, что она плачет. Он осторожно взял ее руку и поднес к губам.

— Не знаю, какого бога благодарить за то, что встретил тебя…

— Тс-с… Это я благодарю кого-то там, наверху, за встречу с тобой. — Они долго молчали, потом Исламбек попросил:

— Расскажи о заседании. Драка была?

— Не то слово. Особенно после выступлений Нариманова и Шаумяна. В зале словно с ума посходили. Когда Степан Георгиевич сказал о своих полномочиях, холеный Гайк истерически заорал: «Наместник Ленина граф Шаумян!» Степан Георгиевич, конечно, не остался в долгу! «Только в вашем положении политического трупа, Гайк, можно придумать такое. Не подражайте Савинкову, Гайк».

Исламбек улыбнулся.

— Представляю его настроение.

— Еще бы. Зал взорвался. Потом разошелся Садовский. Нет, мол, на Кавказе Советской власти. Вы ее узурпировали. Каждая нация хочет самоопределиться, у каждой нации свои задачи.

— Мерзавец.

— Ты знаешь, сбить Шаумяна трудно. Он спокойно объяснил, что Баксовдеп избран рабочими и является оплотом Советской власти на Кавказе. Недалек день, когда поднимутся Грузия, Армения и весь Азербайджан. Что творилось в зале! Алеша долго не мог добиться тишины. Тогда на трибуну поднялся Нариманов.

— О, его-то они боятся. Ненавидят, но боятся.

— Ты прав. Доктор выразил удовлетворение по поводу того, что в зале присутствуют Топчибашев, Сафикюрдский, Расул-заде, Тер-Каджарянц и, следовательно, есть возможность побеседовать публично и откровенно. Затем он сказал, что некоторые из сидящих здесь распространяют провокационные слухи о том, что Ленин — агент Германии, а Шаумян дашнак. И тут же задал вопрос правым: скажите, товарищ Гюльдаханян, состоит ли в вашей партии Степан Георгиевич? Зал замер. Гюльдаханян встал и громко заявил, что Шаумян большевик. Никто и не пикнул.

Нариманов продолжал.

— Надо обладать мужеством, чтобы выйти к трибуне и открыто сказать: я, мол, представляю Тагиева, получаю у него жалованье, или я — монархист. Тогда все стало бы ясно. У нас, говорит, все имеют право голоса — русские, мусульмане, армяне, евреи. Никто никого не тянет насильно в большевики. Но кто бы ты ни был: дашнак, мусаватист, эсер или меньшевик, ты должен честно бороться за свои идеи, а не заниматься фарисейством.

— Понимаешь, зал слушал его предельно внимательно. И тут он прямо спросил: кто хочет, чтобы в Баку пришли турки, немцы, англичане? Если в зале есть такие, пусть встанут и обоснуют свою идею, а не обманывают народ. Пусть помнят, что гнев народа может быть страшен. — Эмилия помолчала. — Я рассказываю, конечно, только самое главное. Но выступление доктора было потрясающим. Таким, как Топчибашев, Сафикюрдский, Гюльдаханян, Расул-заде ничего не оставалось… Они встали и сделали вид, что демонстративно покидают зал.

— Пошли докладывать хозяевам, — усмехнулся Исламбек, — как Нариманов расправился с ними. Но они вернутся. Их надо бить не словами, а оружием.

— Ты почти повторил слова Азизбекова.

— Все эти заседания, как говорит Аслан, лишь пролог к жестоким боям.

— Я это чувствую, и мне страшно за тебя, детей.

— Ничего, мы выстоим.

Они уснули, когда сквозь шторы пробивался рассвет.

Глава VII. Тучи сгущаются

Центр Мардакян начинался за высокой каменной стеной летней резиденции Гаджи Зейналабдина. Скромный двухэтажный дом был не менее удобен, чем дворец на Горчаковской. Для него, Гаджи Зейналабдина, дача была не просто райским уголком, удаленным от городской жары и суеты. Здесь назначались тайные аудиенции, важные советы, а то и светские приемы нужных людей.

И все же старика тянуло порой в глухую тишину угловой комнаты — к предрассветному щебету птиц в густой листве карагачей. Рядом шевелилось море, терпко пахло влажным песком и солоноватым ветром. Бесшумно входил слуга, ставил стакан крепкого индийского чая, помедлив несколько секунд в ожидании приказаний, удалялся.

Гаджи молчал. В его бесстрастных глазах время остановилось, трудно было понять, что радует и что тревожит старика, о чем он думает под сухое пощелкивание четок.

Мусаватисты, уверенные в поддержке турок и немцев, решили перенести штаб в Баку, в здание Исмаилие. Но группа, возглавляемая генералом Талышхановым, была прямо