Алиби не будет - Захар Бюзил оглы Абрамов

Исламбек повернулся и пошел к вокзалу.

— Стой! — Теймурбек прицелился. Брат на мгновенье обернулся и пошел дальше. Шел он так спокойно, будто своей рукой вытряхнул патроны из маузера.

И он не выстрелил. Даже теперь, сквозь пьяный угар, виделось лицо брата: темные глаза, жилка на лбу. Что теперь осталось между ними, кроме ненависти? Кто кому подарил жизнь? Неотвязная эта мысль мешала ему ответить Лалаеву, подонку, кичившемуся родительским золотом.

Искоса поглядывая на них из-под длинных ресниц, Дюпо сравнивала. Один как грозовая туча. Другой — сияет, острит, почти всегда неудачно, рассказывает небылицы. При этом он совсем не так прост. Лалаев наполнил рюмки коньяком, подмигнул ей, обратился к Теймурбеку:

— Брось злиться, приятель. Смотри на жизнь веселее. Мудрец сказал: мы приходим в мир на время. Поэтому пей, гуляй, бери, что нравится. Рано или поздно всех нас ждет одно — двухметровая вечная квартира…

Глаза Степки смеялись, хотя он яростно ненавидел мусульман, а этого молодчика особенно. Он не забыл, как двенадцать лет назад, во время резни, толпа фанатиков ворвалась в дом отца — Балабека Лалаева. Задушила его, убила красавицу мать. Он поклялся тогда отомстить. Невыполненная эта клятва жгла ему душу. Он давно убрал бы Теймурбека, но чувствовал, что тогда потеряет француженку. Надо как-то иначе. Унизить. Напоить, что ли, до скотского состояния. Пусть мадемуазель повеселится, скажет свое милое «фи!».

— Выпьем, приятель, за наших родных братьев, дай бог им счастья! Прошу вас, мадемуазель Ли.

Теймурбек дернулся, резко отодвинул рюмку.

— У меня нет брата. Для меня он умер, князь. Понятно?

— Ах, это ты о комиссаре? Вспомнил, вспомнил… Страшный человек. Приходилось встречаться. Раньше служил градоначальнику, теперь Шаумяну.

Теймурбек грохнул кулаком по столу. Звякнули и повалились рюмки.

— Он хотел меня арестовать. Меня, Теймурбека, родного брата. Понимаешь?

— Это да! Вы, между прочим, похожи. Сразу не различишь. Слушай, а вдруг ты комиссар? А Теймурбек где-то там, — он небрежно кивнул в сторону.

Дюпо вмешалась мгновенно.

— О, Стьопа, зачем ви так? У Господин Тимурбек мягки волос и эта красивий родинка… Он без борода… — Она рассмеялась и тут же в страхе прикрыла глаза. — Арестовать родной брат. Ужасьно. У нас во Фраиси брат брата почет. О, мон дье!

Теймурбек прищурился, тяжело поднялся над сияющим Лалаевым.

— Я — бек. Он мне брат, тоже бек, а перебежал к этим нищим гяурам. Тоже… революционер. Имя отца опозорил, честь семьи. Такой позор смывают кровью.

— Э-э, сейчас вся жизнь такая, — успокаивая его и еще больше презирая, усмехнулся Степка. — Люди забыли о родстве, чести. Веру потеряли. Стоит ли расстраиваться, Теймурбек? Рядом с очаровательной Ли. Мы должны пить и веселиться. Успокойся и забудь, бек…

— Правильно, надо веселить, Тимур. — Она погладила его по плечу и шепнула в ухо: — Мой дорогой, потомь. Здесь публик, некрасиво.

Теймурбек потер виски. От усталости и пьянки голова раскалывалась.

— Ладно, Ли, дорогая. — Он залпом выпил рюмку и сразу же налил другую.

Лалаев не стал пить.

— Пойду закажу музыку.

— О да, месье Стьопа. Мерси!

Через минуту запела скрипка. Зал притих. Ни Лалаев, ни Теймурбек не знали, конечно, почему француженка, королева шантана, так слушала эту музыку. Старинная эта мелодия «Плач Израиля», которую играл старик-еврей, напомнила ей многое. Последний аккорд еще висел в воздухе, когда к их столику подошел мужчина в форме без погон. На груди сверкали два золотых Георгия. Он щелкнул каблуками.

— Имею честь…

Лалаев поднялся и вежливо ответил на поклон. Мадемуазель Дюпо бросила быстрый взгляд.

— Буду счастлив, господа, если позволите занять место за вашим столом. Разрешите представиться, барон Альберт Паулис.

Лалаев широким жестом указал на свободный стул.

— Прошу.

— Благодарю вас.

— Месье барон, очевидно, издалека? — улыбнулась Дюпо, вопросительно взглянув на гостя.

— Из России, мадемуазель. Из самой, как говорится, России. По уже побывал и в Тифлисе.

— О, месье барон, это должно бить очень интересно. Красная Россия нас всех волновать… Господин барон, ви говорите французский язык?

— О да, медемуазель.

— Как прекрасно. Я уже давно не слышал свой родной язык.

Они обменялись несколькими незначительными фразами.

— Как хорошо ви говорите! — Дюпо даже в ладоши захлопала. Теймурбек насупился, Степка снова наполнил рюмки.

— Господа! Мадемуазель Ли! Я хочу предложить тост за приятное знакомство. — Он не оставил намерения напоить Теймурбека. Появление нового человека лишь подхлестнуло его.

— Я хотел бы внести ясность, господа, — заговорил барон. — Мадемуазель назвала Россию «красной». Возьму на себя смелость заявить, что это всего лишь прискорбный эпизод в истории государства. Наши друзья французы, англичане и немцы не позволят задушить цивилизацию. Деникин и Колчак собирают силы. Мы еще станем свидетелями крестового похода, господа.

— Браво, браво, месье барон!

— Скоро и у нас в Баку грянет, — хвастливо заявил Теймурбек. — Мы не будем ждать русских. Наведем порядок сами. Так повелевает аллах!

Степке не понравилась откровенность Теймурбека. Он перебил.

— Не придавайте значения воинственности моего приятеля, барон. Сквозь рюмку все видится в розовом свете. Будем лучше пить и веселиться. Большевики сильны, пока их поддерживает народ. Кстати, твой брат…

Теймурбек вспыхнул.

— Богом прошу, поручик! Не напоминай о нем.

— Извини, друг! Вообще, не будем говорить о политике. За столом, по-моему, это не принято.

— Нет уж, — завелся Теймурбек. — Раз начал, продолжим. Мне не ясно одно. Откуда тебе, приятель, известно, что большевики пользуются поддержкой народа? Это агитация.

Мадемуазель Дюпо мягко коснулась его руки.

— Подожди, Ли. Пусть Лалаев объяснит.

— Что ж тут объяснять? — все еще отшучивался Лалаев. — Я читаю газеты.

— Ну, конечно. Все газеты редактируются армянами.

Лалаев недобро хохотнул.

— Кстати, бек. Мой родной брат Сергей Лалаев, кавалер орденов святой Анны и Георгиевского креста, офицер, служит в армии национального совета.

— Князь! — Теймурбек медленно поднялся.

— Да, бек! — Лалаев тоже встал.

— Что вы хотите этим сказать?

— То, что сказал.

— Хорошо. — Теймурбек покачнулся. — Я сделаю все чтобы таких намеков больше не было. Извините, господа, мы покидаем вас.

Мадемуазель Ли покорно встала, метнув на Лалаева обиженный взгляд. Ей явно не хотелось уходить. Лалаев и сам жалел, что все так нелепо кончилось. Гордость, однако, не позволяла ему остановить Теймурбека. Уходила и женщина, ради которой все это было затеяно.

— Самодовольный фанатик, — проворчал он. — Сплошное бахвальство. Здесь не Елизаветполь. Здесь Баку. Таких как он… А черт, давайте выпьем, барон!

— С удовольствием, князь! Но я хотел спросить…

— Валяйте.

— Разве вы не друзья с господином Теймурбеком?

— Вы шутите, барон? Я Степан Балабекович Лалаев — потомок старинного княжеского рода, а он… Мальчишка! Сын бедного помещика, но корчит из себя турецкого султана. Едемте, барон, со мной. Я отвезу вас в очаровательную