Пост-Америка: как и почему меняются США - Максим Александрович Сучков

и денег вполне себе герметичное – все друг друга знают. Это справедливо и для уровня высших руководителей: крупнейшими заказчиками лоббистских услуг выступают пять компаний: техасская Occidental Petroleum (12,2 млн долл.), канзасская Koch Industries (7,9 млн долл.), техасская ConocoPhillips (7,8 млн долл.), калифорнийская Chevron Corp (7,8 млн долл.) и британская Shell plc (7,7 млн долл.).

Партийные симпатии большинства представителей лоббистских групп на стороне республиканцев: из десяти т. н. мейджоров лоббистского бизнеса только две фирмы жертвуют бо́льшую часть своих средств на кампании демократов. Все они не жалеют денег и усилий на продвижение выгодных их компаниям-заказчикам законопроектов и периодически объединяют усилия для противодействия климатическим активистам. Формы такого противодействия могут ранжироваться от мягких (кампании в СМИ, доказывающие, что климатическая повестка – искусственно раздутая тема) до более жестких, включая судебные иски, привлекающие к ответственности за введение общественности в заблуждение относительно изменений климата.

Чуть сложнее динамика взносов со стороны крупных IT-предприятий. Комитеты политического действия (PACs) техногигантов – «Амазон», «Майкрософт», «Твиттер»[289] – выделяют Республиканской партии чуть больше средств, чем демократам, но вот их сотрудники – в основном молодые либеральные айтишники – предпочитают жертвовать деньги Демократической партии. И если последние исходят из идеологических побуждений (экоповестка – это прогрессивно), то для руководителей компаний есть как минимум две вполне материальные причины поддерживать республиканцев. Подобно тому как промышленным предприятиям не нравятся экологические регуляторы, IT-гиганты не в восторге от регуляторов, касающихся т. н. сетевого нейтралитета. Поэтому руководство техкомпаний на стороне республиканцев, выступающих за минимальное вмешательство государства, в т. ч. в этой области.

Вторая причина – как и любой бизнес, технокомпании хотят, чтобы налоги были низкими. По этому вопросу им также проще найти общий язык с республиканцами. Хотя сам Трамп в Кремниевой долине мало кому нравится, а его меры по снижению налогов грозят через несколько лет обернуться для Америки финансовыми проблемами, руководители IT-гигантов все же ценят, что он стремится облегчить их налоговое бремя.

Наконец, построить великую техноимперию, о которой мечтают Дональд Трамп, Джей Ди Вэнс, и еще больше – поддерживающие их «техномонархи», без должной обеспеченности энергетикой невозможно. Времени на раскачку нет – Китай наступает на пятки, – а значит, гораздо проще немедленно вернуться к политике «Бури́, детка, бури́!». Она снимает установленный Байденом запрет на аренду новых зон континентального шельфа для бурения и поощряет разведку и добычу энергоресурсов на федеральных землях. Развивать экологически чистую энергетику тоже можно, и это тоже прибыльно. Но ни в коем случае нельзя заменять нефтедобычу ветряками.

К тому же, несмотря на предупреждения климатологов и международные соглашения, рекомендующие, а порой и требующие немедленного «зеленого перехода», еще до возвращения Трампа в Белый дом Управление энергетической информации США прогнозировало, что даже без серьезных изменений в политике добыча углеводородов в Америке останется на высоком уровне вплоть до 2050 года.

Может статься, что решающее слово в этих межпартийных баталиях будет принадлежать социальному институту, на который традиционно опираются республиканцы и которому Трамп отдает львиную долю государственного бюджета, – армии. Сокращение ресурсов расценивается военными как фактор, чреватый развязыванием новых или обострением старых конфликтов. При этом Пентагон не раз заявлял отличное от Белого дома мнение о значимости вопросов изменения климата в деле военного планирования и обеспечения боеспособности американской армии в конфликтах будущего. Военное ведомство США также проводит регулярный мониторинг изменения окружающей среды вблизи военных объектов во всех 50 американских штатах и 40 зарубежных государствах с целью их возможного переустройства или перемещения. Уже сегодня Пентагон рапортует о связанных с повышением уровня воды угрозах для 30 военных баз Америки.

«В мире растущей взаимозависимости энергетическая безопасность будет во многом определяться тем, как страны будут управлять своими отношениями друг с другом, – заметил как-то гуру энергетического бизнеса, лауреат Пулитцеровской премии Дэниел Ергин[290]. – Именно поэтому в предстоящие годы энергетическая безопасность станет одной из главных задач внешней политики. Нефть и газ всегда были политическим товаром».

Китай и новое соперничество великих держав: как выиграть в битве за судьбы мира[291]

«Если ты знаешь его [врага] и знаешь себя – не подвергнешься опасности в сотне битв; если знаешь себя, а его не знаешь, один раз победишь, другой раз потерпишь поражение; если не знаешь ни себя, ни его – будешь проигрывать в каждой битве».

Если сегодня зайти в книжные магазины Америки, даже беглого взгляда на разделы о современных международных отношениях достаточно, чтобы убедиться, насколько серьезно там воспринимают смысл приведенной цитаты из древнего китайского трактата Сунь-цзы «Искусство войны»: полки полны книг о Китае, его лидере, великодержавных замыслах, стратегическом коварстве и технологических прорывах. Обычно красные, с драконами или желтыми коммунистическими звездами на обложке – знакомые культурные стереотипы быстрее ухватывают внимание посетителя и проникают в его подсознание тревогой по поводу очередной схватки Америки. Рядом обычно стоят книжки в похожей стилистике: тоже, как правило, красные (или черные), с медведем или президентом на обложке и тоже с яркими названиями про коварство и боль, которую, как привык думать американский обыватель, это государство несет. Это про Россию. Но интерес к Китаю несравнимо выше. Американцы хотят знать о своем новом главном противнике. Вернее, американцам уже долгое время растолковывают, кто их главный противник, почему он таковым является и чем так опасен. Спрос рождает предложение, а предложение формирует спрос: в результате сегодня свыше 81 % американцев говорят, что у них «негативное отношение к Китаю», а у 43 % из этого числа «крайне негативное».

Отношение американцев к китайцам исторически было непростым. В середине XIX века Китай был не лучшим местом для жизни: частые засухи, голод, нищета, пресловутые «опиумные войны», клановые стычки за землю и ресурсы. Все это заставляло тысячи молодых китайцев искать лучшей доли: люди собирали деньги по родственникам или брали в долг у транспортных компаний, чтобы купить билет на пароход и отправиться в Калифорнию, где в 1848 году были обнаружены месторождения золота.

В том же году группа предприимчивых бизнесменов из Нью-Йорка учредила компанию Pacific Mail Steamship Company. Первоначальная идея была проста: пользуясь нужными связями в государственных структурах США, получить подряд на перевозку почты по тихоокеанскому участку трансконтинентального маршрута через Панаму (железная дорога через всю страну только начинала строиться). Американское правительство в то время щедро субсидировало такой бизнес: нужно было развивать западное побережье страны, к тому же гражданские пароходы, плавающие в водах Мексиканского залива, в случае чего могли быть переделаны в военные корабли. Когда компания получила в свое распоряжение три крупных парохода, предполагалось, что, помимо почты, она будет заниматься