Пост-Америка: как и почему меняются США - Максим Александрович Сучков

попытались «наказать» Россию, американцам стало бы себе дороже. Учитывая включенность Китая в мировую экономику, попытка «выдернуть» его оттуда обернулась бы всеобщей катастрофой и неприемлемым ущербом для самого Запада. Вот и получается, что сидеть и ждать, пока Китай придумает что-то оригинальное, США не хотят, а придумать собственный оригинальный вариант ослабления Поднебесной через Тайвань пока не могут. Но в перспективе этот сюжет выглядит, скорее, мрачно. Примеры поддержки Америкой правительств в Афганистане и на Украине заставляют сомневаться в ее способности к созидательной повестке: можно долго имитировать процесс демократического строительства или просто накачивать страну оружием и готовить местные вооруженные силы. Но если конечная цель – втянуть этих игроков в противостояние с великими державами, то рано или поздно эта политика достигнет своего потолка. Или дна.

Борьба с Китаем в техносфере, помимо мотивов великодержавного свойства – кто будет определять судьбы человечества в XXI веке? – вопрос национального престижа и дальнейшего развития самой Америки. Исторически все крупные научно-технологические проекты и достижения американцев, от освоения континента посредством строительства дорог до изобретения телефона, создания первого самолета, атомной бомбы, Интернета и айфона, – это не просто возможность заработать много денег. Это способ доказать прежде всего себе, а потом и остальным, на что ты способен и чего достоин. Это неиссякаемый источник веры в свои возможности, в «обещание Америки». Пресловутая исключительность американцев выражалась в том числе в способности США создавать и использовать передовые технологии, а сами эти технологии становились живым свидетельством, почему именно американцы исключительные. Союзников это подкупало, противники это признавали, даже боялись. К слову, некоторые советские ученые, посещавшие США в годы холодной войны, замечали, что «американцы по своему духу и устройству ума – инженеры».

Перехват Китаем инициативы в этой области – это одновременно стратегический вызов, угроза национальной безопасности, утрата конкурентных преимуществ и рынков сбыта, потеря самой инициативы. Но это еще и глубокое эмоциональное возмущение американцев, для простого человека сравнимое с тем, как когда его любимую песню вдруг начинает петь какой-то незнакомец или, того хуже, знакомый, который вам не нравится, – внутри уязвленно звучит: «Эй, перестань, это моя песня!»

«Китай уже лидирует в мировом производстве сразу в нескольких отраслях промышленности: сталь, алюминий, судостроение, аккумуляторы, солнечная энергия, электромобили, ветряные турбины, беспилотники, оборудование 5G, потребительская электроника, активные фармацевтические ингредиенты и высокоскоростные поезда. [По данным ООН] к 2030 году доля Китая в мировом производстве предположительно составит около 45 % – почти половину. Пекин также сосредоточен на завоевании будущего: в марте было объявлено о создании национального венчурного фонда объемом 138 млрд долл., предназначенного для долгосрочных инвестиций в передовые технологии, такие как квантовые вычисления и робототехника. [Пекин] также увеличил бюджет на государственные исследования и разработки»[304], – сокрушается американский эксперт по Китаю вэссе для «Нью-Йорк таймс» с тревожным заголовком «В будущем Китай будет доминировать, а Америка утратит свое значение». Критик Трампа, он считает, что республиканская администрация распыляется на разные мелкие сюжеты, в то время как Китай продолжает увеличивать отрыв.

Другие оппоненты пеняют Трампу на то, что в погоне за длинным долларом он сдает американское технологическое будущее арабам: иначе чем еще объяснить, почему американское правительство всячески способствует превращению монархий Персидского залива, этих «неофитов техноиндустрии, не имеющих собственных передовых математических и инженерных школ», в мировых лидеров в развитии технологий искусственного интеллекта (ИИ)[305].

Несмотря на попытки трех последних администраций форсировать размежевание США и Китая, оптимистов успеха этой политики в самой Америке немного. С 2017 года по настоящее время доля американских импортных товаров, поступающих из Китая, снизилась всего на 5 %, а подавляющая часть главного американского технопродукта современности – айфонов – продолжает производиться в КНР. На этом фоне все чаще звучат разговоры о том, что США необходима «разрядка» с Китаем именно как способ «зализать раны», выиграть время и перегруппироваться[306].

Растущие возможности Китая и нарастающая асимметрия потенциалов КНР и США – пожалуй, наиболее популярный сюжет всей литературы о международных отношениях в Америке, в академическом сообществе и тем более среди экспертов «мозговых центров». Однако все эти работы можно было считать сухой теорией, пока 20 января 2025 года не случился «момент спутника»[307], как в Америке называют феномен ощущения отставания на фоне научно-технологических прорывов государства-конкурента. В этот день китайский стартап DeepSeek запустил собственный чат-бот с искусственным интеллектом, который вскоре потеснил на рынке считавшийся до этого передовым ноу-хау ChatGPT. Дата анонсирования китайцами нового изобретения была выбрана неслучайно – в этот же день в США проходила инаугурация Дональда Трампа на второй президентский срок. Своей символичностью данное событие напоминало то, как во время Потсдамской конференции в июле 1945 года президент США Гарри Трумэн сообщил лидеру СССР Иосифу Сталину о том, что у Америки появилось «новое оружие необычной разрушительной силы». Теперь новая глава истории великодержавного противостояния разворачивается в сфере ИИ. Но если «эпоха ядерного оружия» затрагивала лишь некоторые страны, то уклониться от «эпохи ИИ» просто не получится, нравится это кому-то или нет.

Не все в Америке разделяют боевитый настрой своих элит на противостояние с Китаем. При Байдене сторонники более умеренного сдерживания КНР опасались, что излишняя идеологизация противостояния («демократии против автократий») будет сужать свободу выбора и пространство для маневра тем, кто или сильно зависим от Китая, или хотел бы видеть его в качестве ресурса собственного развития. Одним словом, даже американские союзники в регионе т. н. Индо-Пацифики от такой перспективы не в восторге. Европейцы скорее хотели бы, чтобы США сфокусировались на реновации собственного демократического дома, тогда и демократическая система будет выглядеть более конкурентной даже без откровенного противопоставления ее системе «авторитарной».

Но сторонников более жесткого подхода к Китаю в Вашингтоне становится все больше по обе стороны «партийных баррикад». Пресловутые прогрессисты, леволиберальное крыло Демократической партии, хоть и отождествляются с подачи республиканскими оппонентами с «коммунистам», довольно суровы в критике состояния прав человека в Китае и масштабов коррупции в рядах Коммунистической партии КНР. Одновременно они обвиняют истеблишмент собственной партии, демократов, в том, что он разделяет трамповский подход к Китаю, который «смешивает народ и страну». По мнению прогрессистов, это дает толчок к развитию в самой Америке «антиазиатского расизма»[308].

Республиканцы менее чувствительны к этим темам и критикуют демократов за якобы излишнюю мягкость в отношении Пекина. При этом именно среди республиканцев старой закалки китайская политика во время президентства Дж. Байдена находила понимание в части необходимости укрепления союзов, поддержки правозащитной тематики и широкого международного политического фронта давления на Китай, лишь бы все работало на одну цель.

«Самая лучшая война – разбить замыслы противника; на