Пост-Америка: как и почему меняются США - Максим Александрович Сучков

этому показателю. Однако в том, что касается именно безопасности современной Америки, Palantir – технологическое ядро и «мозговой центр», а его создатели, Питер Тиль и Александр (Алекс) Карп, продвигают не просто технологические продукты и решения, но и конкретные философии того, как «защитить Запад» и изменить человека. Впрочем, эти философии едины только в своем конечном желании помочь Америке. Но как это сделать, они видят по-разному[317]. Подобно тому как представители американской элиты спорят между собой о том, кто предал «идею Америки», вовлеченные в политику «техномонархи» добавляют к этому свой вопрос: кто торпедирует прогресс – левые (как считает, например, Тиль) или правые (как думает Карп).

Рожденный в Германии и проведший детские годы в Южной Африке сын инженера химической промышленности Питер Тиль – сторонник философии Карла Шмитта[318]. У Алекса Карпа еще более интересный бэкграунд. Сын педиатра и художницы, уроженец Нью-Йорка, Карп с ранних лет был вовлечен в правозащитную тематику, которая так волновала его родителей, что логично, учитывая, что отец Карпа – еврей, а мать – афроамериканка. Окончив бакалавриат по философии в небольшом колледже в штате Пенсильвания, Карп поступил в 1989 году на юридический факультет Стэнфорда, где он и познакомился с Тилем, изучавшим там философию. Вспоминая те годы, Тиль рассказывал, что обоих юношей учеба в университете тяготила, и единственной отдушиной стали их с Карпом ночные дискуссии в студенческом общежитии на разные политические темы: «Он был больше социалистом. Я – больше капиталистом. Мы спорили друг с другом, как дикие животные»[319].

Сложно сказать, кто на кого больше повлиял, но по окончании Стэнфорда Карп отправился в родной город Тиля Франкфурт-на-Майне и поступил в докторантуру по неоклассической социальной теории местного университета имени И. Гёте. Там, под руководством специалиста по фрейдистской психоаналитической теории, он погрузился в мир идей Франкфуртской школы – объединения неомарксистских теоретиков и культурных критиков. По возвращении из Германии бывшие однокашники Тиль и Карп основали в 2004 году Palantir – по названию легендарного «видящего камня» из «Властелина колец», эльфийского артефакта, используемого и как инструмент связи и наблюдения за событиями в других местах или прошлом, и как инструмент манипуляций[320].

Оба товарища, Тиль и Карп, разделяют философию Рене Жирара[321]. Представление Жирара о человеке как существе, ориентированном на подражание и неспособном к самостоятельному творческому процессу, приводит обоих к мысли, что человек склонен копировать, скорее, что-то плохое, а значит, и в обществе будет сохраняться насилие. Однако шанс «идти по правильному пути» у человека есть – для этого нужно помогать его «взрослению», задавать правильные установки, направлять – и да, контролировать. В этом смысле сооснователи Palantir считают развитие и повсеместное внедрение технологий способом сохранить самостоятельность человека (от зловредных влияний других), а не лишить его таковой.

Для доказательства своей правоты Тиль оперирует христианскими образами. Его центральный тезис в том, что современные международные отношения слишком сфокусированы на политике безопасности, а политики – на мнимой заботе о том, как избежать апокалипсиса, по причине чего они во всем видят угрозу, от ядерного оружия до ИИ. По его мнению, сопутствующие страхи приводят к навязчивому стремлению установить «порядок и глобальную безопасность», а под этой маркой подавляют свободу, тормозят прогресс и создают условия для тоталитарного правления. Тиль заключает, что как раз такое отношение открывает путь к приходу Антихриста как фигуры или, точнее, системы, возникающей не из хаоса, а из стремления к контролю и безопасности: «Эта сила будет править, обещая „мир и безопасность“, используя страх общества перед катастрофами (ИИ, изменение климата, биологическое оружие) для оправдания собственной все возрастающей власти»[322].

Одних такие параллели пугают: кто-то даже говорит, что Тиль все ловко переворачивает с ног на голову и под рассказы об Антихристе хочет убедить людей, что ничего страшного в том, чтобы их жизни контролировали техногиганты, нет – как будто техногигантам до́лжно верить больше, чем правительству. Мол, это и есть добровольное принятие на себя «числа зверя». Другие не видят большой проблемы в его рассуждениях, полагая их кто досужими «размышлизмами» запутавшегося в себе миллиардера[323], кто логичным продолжением протестантской традиции из всего придумывать себе религии[324].

У Карпа с виду более приземленная философия. В книге «Технологическая республика» он сперва говорит о том, что и так всем понятно: страны без мощного научно-технологического потенциала («ИИ и кибербезопасность») не могут претендовать на что-то серьезное в международных делах, а будут только постоянно страдать от действий более дееспособных игроков. Соответственно, прорывные технологии и цифровая инфраструктура представляются новыми двигателями мощи и влияния – они превосходят традиционную военную силу и способны преобразовать системы управления, безопасности и развития экономики. Однако за всем этим стоит более сложная система взглядов. По мнению Карпа, компании Кремниевой долины не должны ориентироваться только на потребительские товары («супер, теперь есть новое приложение, где людям можно подставлять мордочки котиков!»), но должны предлагать решения более важных и сложных общественных задач – национальная оборона, здравоохранение, образование. Он ратует за культивирование в обществе «инженерного мышления», развитие государственно-частных партнерств. Все это, в его философии, должно быть направлено на то, чтобы сохранять «конкурентоспособность западного мира» и защищать демократические общества от «авторитарных технологических достижений». Если Тиль озабочен «приходом Антихриста», как он его понимает, Карпа больше волнует «упадок демократии» и утрата глобального лидерства Америки по причине «отсутствия амбиций» и «этической вовлеченности» в развитие технологий[325].

Эти где-то внутренне противоречивые воззрения и неоднородные философии прекрасно уживаются в практической деятельности компании: Palantir собирает большие объемы самых разных данных, от записей телефонных разговоров и просмотра интернет-сайтов до переписки в социальных сетях, заказов доставки и оплаты коммунальных услуг, и на их основе предлагает правительству США необходимые «кастомизированные» решения, в основном связанные с вопросами общественной безопасности.

Одни обвиняют компанию в разработке алгоритмов слежки за нелегальными мигрантами, другие хвалят за то, что якобы их разработки помогли вычислить нахождение террориста Бен Ладена и тем самым помогли его ликвидации в мае 2011 года. Если продвигаемые создателями Palantir идеи представляются им «программным обеспечением», на котором может (и должна) заработать новая Америка («пост-Америка»?), то их личные отношения – продуктивное деловое партнерство при несовпадении взглядов на жизнь[326] – могло бы стать ролевой моделью отношений консерваторов и либералов.

Еще более суровая и менее терпимая к союзу с либералами философия некоторых представителей правых от Вашингтона до Калифорнии развивается в лоне идеи «темного просвещения» (Dark Enlightenment), возникшей в конце 2000-х. Ее идейный вдохновитель, Куртис Ярвин, некоторое время в 1990-х поработал в Кремниевой долине