Пост-Америка: как и почему меняются США - Максим Александрович Сучков

складываться «идеальная семья», как она тогда представлялась: папа – «добытчик», мама – домохозяйка, а дети имеют шанс поступить в колледж. Но в 1929 году фондовый рынок рухнул, а вместе с ним пошли прахом едва зародившиеся надежды начать жить хорошо – началась Великая депрессия. В 1930-х стало еще хуже: резко вырос уровень убийств и домашнего насилия; ощутимо снизилась рождаемость; тысячи молодых людей съезжали с насиженных мест в поисках лучшей доли в других частях страны. Роман Джона Стейнбека «Гроздья гнева»[336] наглядно иллюстрирует, через что в то время пришлось пройти миллионам рядовых американцев.

Желанная стабильность не пришла в Америку и сразу после войны. Большинство семей все еще не имели уверенности в завтрашнем дне, в обществе царила расовая напряженность, на производствах рабочие конфликтовали с работодателями, а правые боролись с остатками радикального профсоюзного движения 1930-х. Государству нужно было куда-то пристроить ветеранов – и многие женщины стали терять работу, к которой успели привыкнуть за годы войны. Самим ветеранам адаптация к мирной жизни давалась непросто. Одиноким нужно было обзаводиться семьей. Семейным – восстановить авторитет у домочадцев, успевших привыкнуть к другим порядкам. Проведенное в начале 2000-х социологическое исследование выяснило, что лишь каждое четвертое воссоединение семьи в послевоенный период было «счастливым», а остальные были «болезненными» и даже «травмирующими».

Но были и хорошие новости: Вторая мировая положила начало экономическому восстановлению Америки. Послевоенный экономический бум дарил надежду миллионам американцев, мечтавшим о создании «оазиса стабильности». Все быстро налаживалось, нужно было немного потерпеть.

Центральным институтом и символом благополучия 1950-х стала семья, как «шанс на новое начало». Во-первых, домашний очаг стал местом, где молодые люди могли, как тогда говорили, «сосредоточить свой эмоциональный и финансовый капитал», шансом на «новое начало». Популярными темами шуток, ТВ-шоу и бульварной литературы послевоенного времени стали истории о «побеге» от родителей и родственников, незамужних тетушек, занудных братьев и сестер, которые непременно старались дать полезные советы по тому, как управлять своей жизнью и воспитывать детей[337].

Во-вторых, семья и дом стали «безопасной гаванью», где можно было укрыться от политики – постоянных страшилок о ядерной войне с Советским Союзом и «охоты на ведьм» сенатора Маккарти. Наличие «неблагонадежных» друзей или принадлежность к «подозрительной» организации могли разрушить карьеру и репутацию. Безопаснее было перестать водиться с прежними компаниями и полностью посвятить себя семье.

В-третьих, создание семьи предполагает рождение детей. После Второй мировой войны пик рождаемости наблюдался во многих развитых странах Запада, но именно в Америке беби-бум (от англ. baby boom – «взрыв рождаемости») стал социально-культурным явлением[338]. В период с 1946 по 1964 год – именно этот отрезок времени принято именовать беби-бумом – в США родилось 76 млн человек.[339] Рожать детей тогда было еще и экономически выгодно: цены и инфляция были низкими (от 1,25 % в 1954 году до 4 % в 1959 году), а реальные зарплаты в течение одного года росли быстрее, чем при «рейганомике» 1980-х[340].

Даже те, кто родился в семьях с невысоким достатком, отзываются об этом периоде как о времени, «когда детям и родителям приходилось сталкиваться с меньшим количеством сложных выборов, когда было больше предсказуемости и когда в их сообществе существовал „моральный порядок“, служивший базой для семейных норм»[341]. В итоге семейная жизнь и гендерные роли в 1950-х стали гораздо более упорядоченными и устоявшимися, чем за два десятилетия до и после этого периода: только один из четырех браков заканчивался разводом. Все меньше молодых людей проводили жизнь вне семейной обстановки: едва съехав от родителей, они довольно быстро находили вторую половину, а после вступления в брак довольно быстро рожали детей.

Все эти тенденции контрастируют с современной действительностью, хотя Америке и удалось выправить многие еще более негативные тенденции по этой части, возникшие в 1980-х. Сегодня уровень разводов в стране составляет 41–50 %[342], а доля незамужних девушек в возрасте 18–29 лет – 32 % (в 1950-х она составляла 28 %). Еще более серьезной ситуация выглядит в группе белых мужчин: если в 1950-е неженатых мужчин в возрасте 18–29 лет было 19 %, то в 2020-м – 51 %[343]. Неудивительно, что именно они составляют костяк республиканского электората и наиболее восприимчивы к идее возвращения «старой доброй Америки».

С этим связано второе важное обстоятельство ностальгии по 1950-м: это время было «законопослушным» – минимум социального протеста. Современники вспоминают 1950-е как эпоху, «где все было спокойно и размеренно». Это восприятие обострится на контрасте со второй половиной «буйных 1960-х»[344] и разгулом разных безобразий в современных американских городах. Молодежь 1950-х в основной массе принимала как должное бытовавшие социальные порядки и по большей части разделяла консервативные взгляды. Популярная музыка была медленно-лирической, где-то даже слащавой. После тягот Великой депрессии и тревог Второй мировой войны «американская мечта» проявляла себя не в манифестациях личностной или политической свободы, а в стремлении стать продуктивным членом общества. Для молодых выпускников университетов, в том числе тех, кто, придя с фронта, успел отучиться по государственным программам и стипендиям, безопасность и стабильность были синонимом беловоротничковой работы (желательно в крупной компании), женитьбы, рождения детей и покупки дома в развивающихся пригородах – формула успеха для среднего класса.

Это ощущение «повсеместных добрых намерений и растущего изобилия» активно подпитывалось книгами и журналами, а также набравшими популярность ситкомами[345]. Страна подсела на телевидение – эту, как потом писали, «жевательную резинку для глаз», – а ситкомы и телевизионная реклама активно формировали вкусы и ожидания аудитории.

Этот подъем общеамериканского благосостояния был бы невозможен без масштабной государственной поддержки социальных программ – третье слагаемое успеха 1950-х. Граждане отвечали благодарностью: уровень уверенности в ключевых институтах страны – правительстве, бизнесе, сфере образования – был запредельным. Это тоже естественным образом определяло отношение рядовых американцев к своей повседневности.

Ветераны войны не были обделены и получали соответствующие выплаты (veteran benefits), достаточные, чтобы начать жить заново. «Ветеранские» финансировались в основном из средств федерального подоходного налога для богатых, который в то время достигал немыслимых сегодня 87 %[346], и налога на прибыль корпораций по ставке 52 %. Тем, кто хотел получить образование, эти выплаты покрывали бо́льшую часть расходов на оплату колледжа. Как результат, по сравнению с довоенным периодом число учащихся в университетах выросло почти в два раза.

В 1950 году расходы на общественные работы[347] на всех уровнях правительства составили почти 20 % от общих расходов. Для сравнения: в 1984 году этот показатель упал до 7 %, а в 2024-м и вовсе до 1,4 %[348]. В период с 1950 по 1960 год расходы