Пост-Америка: как и почему меняются США - Максим Александрович Сучков

с попытками правительств ограничить власть техногигантов и подчинить их ресурсы интересам государства, в том числе в сфере внешней политики. Техногиганты, однако, уступать не собираются: большинство руководителей этих компаний убеждены, что задавать нормы и правила поведения в различных сферах (к слову, не только в «цифре») должны не коррумпированные окуклившиеся политики, а именно они – носители нового знания и свежих подходов. Хотя большинство из них предпочитают сотрудничать с правительственными структурами, чем враждовать с ними, параллельно они продолжают наращивать собственный потенциал: инвестируют и скупают по всему миру разнообразные стартапы, связанные с ИИ, даже обзаводятся частными наемными армиями[313].

Впрочем, более вероятным кажется не сценарий «или эти, или другие», а именно слияние мощи государства и технокорпораций. Возрастающая вовлеченность техногигантов в процесс создания и контроля (не только через программное обеспечение и сервисное обслуживание, но и культивирование самой философии) ключевых для безопасности и всего будущего США проектов едва ли оставляет шансы на то, что американское правительство сумеет (даже если бы хотело) сепарироваться от их влияния на политику страны. В том числе по внутриполитическим сюжетам.

Государства опасаются техногигантов, но (пока) сохраняют правовые и силовые инструменты воздействия на них. Более того, правительство поощряет существование и развитие сразу нескольких таких корпораций и ведомых ими проектов. Во-первых, так можно оставаться «над схваткой» и выступать арбитром стимулирующей конкуренции. Во-вторых, сохраняется больше шансов, что в результате работы сразу нескольких «манхэттенских проектов» можно будет получить разные модели ИИ, а то и разработать наиболее мощный, супер-ИИ.

Техногигантам же государства нужны для получения доступа к гражданам – и их данным – для разработки еще более совершенных технологий, продвижения продуктов и правовой легитимации своих технорешений. Разница будет только в том, на какой «проект» будут ориентироваться правящие элиты – глобалистский, как было при Обаме и Байдене, или национально-ориентированный, как стало при Трампе.

К слову, возвращение к власти самого Трампа стало возможно в том числе потому, что его поддержали некоторые из т. н. техномонархов – убежденных сторонников централизованного (где-то даже авторитарного) правления и интеграции технологических новаций в госуправление, систему принятия решений и осуществление «наблюдения» за обществом. Яркими представителями этого движения, из наиболее известных широкой публике, можно считать Илона Маска и Питера Тиля. Возможно, потому, что они еще и самые идейные. Руководители других компаний, как, например, Джеф Безос («Амазон») или Марк Цукерберг («Мета»[314]), тоже идейные, но как будто более гибкие. Еще год назад они сотрудничали с администрацией Байдена в деле продвижения леволиберальной повестки и помогали дознавателям засадить Трампа за решетку, а сегодня активно выступают в роли защитников страны от противников Америки и продолжают при этом получать жирные государственные контракты.

Возможно, погоня только за долларом была бы меньшей проблемой, если бы ключевые игроки Кремниевой долины не стали предлагать, как они это делают в последние годы, еще и некую философию управления американским государством, а то и всем человечеством. Сегодня ключевые проекты в техносфере сфокусированы преимущественно на биомедицине, (военной) безопасности, освоении космоса и «цифре». Но фактически все они в той или иной мере работают именно на изучение и создание новых форм контроля над человеком, изменение его природы и сознания. В новой борьбе за власть человек – одновременно главная уязвимость, главный ресурс и главный приз. Но все люди вместе – это управляемые различными алгоритмами «сгустки данных». Такой вот парадокс. Пока непохоже, чтобы кого-то всерьез заботило, что человек стремительно (и незаметно для себя) утрачивает свободу в результате утраты контроля над личными данными – ведь на кону победа в соревновании века.

Вместе с тем масштаб происходящего и того, что еще грядет, потрясает. Например, инициатива Stargate – крупномасштабный совместный проект правительства США и компании OpenAI[315], ориентированный на разработку физической и цифровой инфраструктуры, «необходимой для разработки и поддержки искусственного интеллекта (ИИ) следующего поколения». По сути, это гигантский проект объемом свыше 500 млрд долл. на пять лет, представляющий собой сеть из двух десятков дата-центров, задача которых – сбор данных и накопление вычислительных мощностей. Ядро программы – проекты в области биотеха и медицины, изучающие в том числе возможности продления жизни человека и генетических модификаций.

Или программа Mega Starlink – масштабный проект компании SpaceX Илона Маска, направленный на создание спутникового интернета. Изначальные планы Маска включали вывод на орбиту 12 тыс. низкоорбитальных спутников, однако теперь компания планирует «загустить» эту сеть до 42 тыс. Официальная задача – обеспечить более быстрое и стабильное соединение, особенно в регионах, где доступ к Интернету по разным причинам затруднен. В случае если проект удастся реализовать, мир фактически станет для Америки «прозрачным» и, соответственно, более проницаемым. Какие возможности для военного и гражданского использования несет такая «прозрачность» (и проницаемость), можно сколько угодно долго фантазировать.

Есть еще проект «Золотой купол» (Golden Dome) – инспирированная Стратегической оборонной инициативой (СОИ) Рональда Рейгана программа создания эшелонированной системы противоракетной обороны, включающая в себя группировку спутников, оснащенных датчиками и космическими перехватчиками. «Золотой купол» призван обнаруживать и уничтожать баллистические, гиперзвуковые и крылатые ракеты до их запуска или во время полета. Учитывая серьезный настрой руководства США на создание такой системы, все ведущие технологические компании – SpaceX, Palantir и Lockheed Martin – хотели бы получить в ней свою долю участия и, вероятно, ее получат. Тот же SpaceX уже разрабатывает один из главных компонентов этой программы – тяжелую многоразовую ракету Starship. По замыслу ее создателей, она должна быть способной выводить на орбиту около 200 т груза, совершать дальние полеты вплоть до Луны и даже Марса и нести одновременно до ста космонавтов. Амбиция распространяется и на частоту предполагаемых полетов – ежегодно до сотни запусков уже к 2035 году.

Наконец, проект Orbion калифорнийской компании Aechelon Technology, специализирующейся на «визуальной симуляции синтетической реальности». Он предполагает создание первого цифрового двойника Земли. Фактически это платформа, где спутниковые снимки, данные радаров, видеофотограмметрия и искусственный интеллект интегрируются в динамическую 3D-модель планеты, обновляемую в режиме реального времени. Платформа разрабатывается для моделирования разных процессов в окружающей среде, управления экосистемами, транспортными, логистическими и инфраструктурными проектами. Сама компания ранее проводила аналогичные моделирования для испытания американских истребителей F18 и F35, но широкой публике о ней известно немного: у компании даже нет страницы в «Википедии», как и у ее руководителя, человека с именем, подходящим для игры в стиле киберпанк, – Игнасио Санс-Пастор.

Интегратором же всей системы национальной безопасности Америки становится компания Palantir, тесно связанная с разведсообществом государства[316]. На ноябрь 2025 года ее рыночная капитализация составляла свыше 455 млрд долл. – 13-е место в рейтинге крупнейших техногигантов по