Пост-Америка: как и почему меняются США - Максим Александрович Сучков

том, что процветающая Америка выгодна Китаю, а процветающий Китай выгоден Америке. Обе страны могут получить гораздо больше от сотрудничества, чем от конфликта. Но невозможно строить отношения только на ожиданиях… Мы также должны честно говорить о наших разногласиях. Мы будем решительно и твердо преодолевать их… При этом нам следует избегать нереалистичных ожиданий».

Термин «поворот», пожалуй, был не совсем удачным выбором. США – глобальная держава, поэтому и политический «кругозор» Америки, и ее амбиции не могут «поворачиваться» от одного региона к другому, они априори распространяются на весь мир. Вопрос в управлении ресурсами и степенью вовлеченности. То обстоятельство, что значение происходящего и в Европе, и на Ближнем Востоке с тех пор стало для Америки еще более, а не менее важным, – яркое тому доказательство.

Повелось думать, что в более конфронтационный режим с Китаем Америку перевел Трамп. Это верно лишь отчасти. Политическая практика демократической администрации говорит о том, что, едва осознав масштабы «китайского вызова», они первыми стали действовать в рамках устоявшейся для Америки схемы: разработали «большую идею» (конструирование ведомой США «новой Тихоокеанской Азии»), указали на главного противника – Китай, заложили основы для институтов, которые должны были продвигать первое и сдерживать второе. Трамп лишь усилил эти тенденции: вывел на уровень официальной доктрины в 2017-м существовавший до него термин «Индо-Тихоокеанский регион» (Indo-Pacific region)[299] и выделил в качестве главного института находившийся к тому моменту в забвении Четырехсторонний диалог по безопасности (QUAD)[300]. Республиканцы также успели разработать план по созданию австралийско-британско-американского пакта AUKUS, но «докрутили» и формально учредили эту институцию уже демократы Байдена.

«Хрестоматией» противодействия Китаю для Америки также стали тактики сдерживания СССР. Как и тогда, среди массы союзников США выделяют ключевые страны, чей экономический и технологический потенциал, а также политический вес и лояльное отношении к Вашингтону делают их одновременно точками опоры американского присутствия в соответствующих регионах и «агентами передового сдерживания» главного противника. Во время холодной войны такими странами были Германия на западе, Япония на востоке и Турция (скорее в силу геополитических, чем экономических и технологических характеристик) на юге. Сегодня критически значимыми для США в их противостоянии с Китаем являются Россия, ЕС, Индия, Япония и Австралия (отчасти и Южная Корея). Если Япония и Австралия выступают давними и, при всех оговорках, надежными союзниками, то лояльность Индии в нужных Вашингтону масштабах предстоит еще методично нарабатывать, а в отношении Евросоюза требуется приложить усилия для разворота китайской политики европейцев от «сдержанной вовлеченности» к «вовлеченному сдерживанию» Пекина под американским флагом.

Аналогия становится еще более яркой, если вспомнить крылатое выражение первого генсека НАТО британца Гастингса Исмея о назначении Альянса в понимании англосаксов: «Не допускать подъема СССР в [Европе], обеспечивать в ней американское присутствие и сдерживать Германию» (keep the Russians out, the Americans in, and the Germans down). Если спроецировать подобное видение на ИТР, то стратегическая задача QUAD заключается в том, чтобы «не допускать подъем Китая в ИТР, обеспечить региональное присутствие США и „держать в узде“ Индию и Японию».

В период первой каденции Трампа становиться «азиатским НАТО» члены QUAD не хотели. Слишком сильны еще были хозяйственные связи каждого члена с Поднебесной, да и эпатажная манера американского президента скорее пугала региональных союзников: идти на откровенный конфликт с Китаем, не будучи уверенными в гарантиях Америки, они побаивались. Администрация Байдена старалась общаться с союзниками помягче – демократы действительно любят союзы больше республиканцев. Но сами намерения от этого не изменились, да и действовали демократы не менее напористо, пытаясь насытить разные союзные структуры деятельным содержанием.

Все это подчеркивает системность, с которой США подходят к сдерживанию Китая. В частности, задача «разработать единые высокие стандарты в области телекоммуникаций и укрепить производственные цепочки технологических товаров», о которых говорилось в коммюнике по итогам еще первой при Байдене встречи представителей QUAD, актуальна и теперь, когда между США и Китаем обострилась конкуренция за редкоземельные металлы и кремний. Первые необходимы для производства магнитов (для электромобилей, ветряных турбин и прочей электроники). Вторые – для производства микросхем (chips), ключевого компонента многих высокотехнологичных изделий[301]. Крупнейшие разведанные залежи редкоземельных металлов находятся в Китае, Вьетнаме, Бразилии, Индии, России и ЮАР, чуть меньше у англосаксов – Австралия, США и Канада. В пятерке стран по залежам кремния почти все те же – первые Китай, вторые – Россия, потом, в порядке убывания, Бразилия, США и Норвегия. География производства микросхем иная, но от этого для Америки не менее важная: 25 % производства приходится на Южную Корею, по 22 % – на Китай и Тайвань, еще 13 % – на Японию и всего 8 % – на обе Америки[302].

«Проблема Тайваня» в отношениях США и Китая имеет давнюю историю. Сегодня она считается центральной, но именно потому, что связана со всеми остальными аспектами – геополитикой, технологиями, логистикой. Тайвань, занимающий важное стратегическое положение в т. н. первой островной цепи[303] и играющий важную роль в поддержании технологического лидерства Америки, считает себя независимым. Так же думают еще 13 (в основном мелких островных) государств. Большинство же не признают суверенитет Тайваня и придерживаются политики «одного Китая». Де-юре не признают его и США, однако де-факто поддерживают с островом динамичные отношения: продают оружие, летают туда представительными делегациями, посылают двусмысленные сигналы по поводу своего участия в защите острова «в случае чего». В общем, всячески «дергают китайского дракона за усы».

Внимание к теме Тайваня усилилось с началом спецоперации России на Украине. Рассуждать о происходящем в этом конфликте американские политики и эксперты стали в проекции именно будущего Тайваня. При том, что не похожи ни исторический контекст этих сюжетов, ни стратегические культуры России и КНР, обусловливающие разные реакции этих стран на схожие вызовы, американцы проводят параллели между Украиной и Тайванем по другим основаниям.

США рассматривают действия России на украинском направлении, а Китая – на тайваньском как проявления ревизионизма Москвы и Пекина. А те, в свою очередь, резонно полагают, что Вашингтон использует Украину и Тайвань как инструмент давления на них. Россия первой решила, что пора положить конец доминированию американцев и их союзников на международной арене в целом и военно-политическому освоению Украины в частности. Глядя на это, в Вашингтоне опасаются, что у Китая также может возникнуть соблазн раз и навсегда закрыть тайваньский вопрос. Серьезные синологи (специалисты по Китаю), однако, уверены, что ничего такого Пекин прямо сейчас не замышляет. Реакция Запада на российскую СВО навела КНР на мысль, что лобовой атакой этот вопрос не решить. Впрочем, все же, случись такая атака, «наказать» Китай так же, как