Мифы Древней Греции: Боги - Олег Ивик

Подобная участь однажды постигла и Гефеста, который вмешался в ссору родителей. Бог-кузнец вспоминал:

Он уж однажды меня, когда я вмешаться пытался,

За ногу крепко схватил и с небесного бросил порога.

Несся стремглав я весь день и тогда лишь, когда заходило

Солнце, на Лемнос упал; чуть-чуть только духу осталось[675].

Падать с вершины горы Олимп (даже и самого высокого ее пика Митикас, имеющего высоту 2918 метров) в течение целого дня, пожалуй, затруднительно. А упасть при этом на остров Лемнос, до которого от Олимпа около 250 километров, и вовсе невозможно. Конечно, нельзя исключить, что Зевс не просто сбросил своего злополучного сына вниз, а именно зашвырнул на значительное расстояние, но и тогда полет «стремглав» никак не мог длиться «весь день». Надо полагать, что Гефест был сброшен именно с неба, тем более что на это есть достаточно прямое указание («небесный порог»). В этом случае оно должно находиться от поверхности Земли на огромном расстоянии (см. главу «Юность мира»). И значит, гора Олимп с ним ни в коем случае не граничит.

Небо называет обиталищем богов автор начала III века н. э. Филострат Старший. Описывая рождение Афины, он сообщает о приказе Зевса, «чтобы с неба не отлучались даже нимфы и были бы там со своими реками, от которых они происходят»[676]. Вообще говоря, не совсем понятно, как могли попасть на небо реки, – но поменять свое течение и заструиться вверх, на скалистые вершины Олимпа, им было бы, пожалуй, не легче, чем потечь на небо как таковое. Ясно одно: рождение Афины произошло именно на небесах. Однако тот же Филострат, рассказывая о Гермесе, сообщает: «Родился он на самой вершине Олимпа, там, наверху, где “боги живут”». Филострат описывает и бога горы Олимп: он весел, и «улыбка его совсем как у человека» – «Олимп радуется, что на нем родился Гермес»[677].

Римский писатель II века н. э. Апулей в «Золотом осле» совершенно недвусмысленно сообщает, что «царские палаты Юпитера»[678] (Зевса) стоят на небе. Когда Венера (Афродита) отправляется с визитом к своему царственному родичу, она «устремляется на небо», используя в качестве транспортного средства колесницу, влекомую двумя парами голубок и сопровождаемую певчими птицами. «Облака расступаются, небо открывается перед своею дочерью, вышний эфир с весельем приемлет богиню, и певчая свита великой Венеры ни встречных орлов, ни хищных ястребов не боится»[679].

По совокупности этих и многих других сообщений представляется совершенно непонятным, где же все-таки жили «олимпийские» боги, на горе или же на небе, точнее – в его верхнем слое, эфире. Скромный Олимп даже при самой раскованной фантазии нельзя назвать уходящим в небо. Крутые склоны и пропасти на Олимпе, конечно, есть, но есть и пешеходные тропы, ведущие на любую из трех его главных вершин; восхождение не требует ни специальной альпинистской подготовки, ни снаряжения и считается опасным лишь ночью или в плохую погоду. Надо полагать, что уже во времена Гомера эти склоны давно были освоены местными пастухами или, по крайней мере, особо любознательными фессалийцами и все прекрасно понимали, что вершина Олимпа, куда можно, особо не напрягаясь, прогуляться за два дня, – это еще далеко не небо. Авторы настоящей книги рискуют предположить, что под Олимпом (по крайней мере, со времен Гомера) греки достаточно часто имели в виду некую абстрактную гору, расположенную в небесах, – впрочем, это лишь достаточно вольная фантазия, поскольку иных объяснений у нас нет.

Во всяком случае, тот Олимп, на котором стояли жилища богов, не слишком походил на скалистые, обдуваемые ветрами вершины земного Олимпа, расположенные выше уровня лесов, частично покрытые снегом и нередко окутанные дождевыми тучами. У Гомера об Олимпе сказано:

…нерушима – вовеки – обитель бессмертных.

Ветры ее никогда не колеблют, не мочат водою

Струи дождя, не бывает там снега. Широкое небо

Вечно безоблачно, вечно сиянием светится ясным.

Там для блаженных богов в наслажденьях все дни протекают[680].

Свои дни жители Олимпа действительно проводили в наслаждениях, к каковым они преимущественно относили пиры. Гомер нередко описывает, как проходили эти пиры в доме у Зевса:

Боги в чертоге с полом золотым возле Зевса сидели

И меж собой совещанье держали. Владычица Геба

Нектар богам разливала. Они золотыми друг другу

Кубками честь воздавали…[681]

Иногда вместо Гебы чаши наполнял Гефест, «справа подряд, из кратера им сладостный черпая нектар». Не вполне понятно, почему виночерпиями, по словам Гомера, служили сами боги, а не специально для этого похищенный Ганимед. Возможно, юноша обслуживал Зевса во время его частных трапез, а на общие пиры, где обсуждались, помимо прочего, политические вопросы, постороннего не приглашали.

Так целый день напролет до зашествия солнца в веселье

Все пировали, и не было в равном пиру обделенных.

Дух услаждали они несравненной формингою Феба,

Пением Муз, голосами прекрасными певших посменно[682].

Апулей добавляет к этому, что «Оры осыпали всех розами и другими цветами, Грации (хариты. – О. И.) окропляли благовониями. Музы оглашали воздух пением. Аполлон пел под кифару, прекрасная Венера в такт музыке сладкой плясала…»[683].

Не удовлетворяясь семейными пирушками, олимпийские боги часто отправлялись в гости к эфиопам (мифическому племени, жившему на берегах Океана). Гомер сообщает:

Зевс к Океану вчера к беспорочным на пир эфиопам

Отбыл, а следом все вместе другие бессмертные боги.

Но на двенадцатый день на Олимп он опять возвратится[684].

Человеческой пищи боги не употребляли, а приносимые людьми продуктовые жертвы использовали весьма странно: боги наслаждались запахом горящей снеди, которую для них сжигали на алтарях. Что касается собственно рациона бессмертных, он был очень скудным и состоял из нектара и амвросии (амбросии). Нектар, «что богам вино заменяет»[685], был сладким напитком багряного цвета, который, как и вино, разводили водой[686].

Амвросия, вероятно, была твердой пищей, хотя Сапфо и пишет, что ее употребляют как вино: «С амвросией там воду в кратере смешали»[687]. Интересно, что у Гомера боги, пирующие на Олимпе, ограничиваются нектаром, а амвросией пренебрегают – по крайней мере, великий аэд ни разу не сообщает, что ее ели или пили на олимпийских пирах. А вот Калипсо на своем острове охотно ест амвросию и угощает ею Гермеса[688]. Но на Олимпе амвросию, во всяком случае, употребляли если и не на пирах, то