Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

После завтрака – снова построение, и колонной по четыре к месту работы. Пока шли, балагурили и выпендривались, распуская перед девчонками хвосты. Было весело и задорно. До полей, а располагались они километрах в двух-трёх от лагеря, топали минут тридцать-сорок. Поля огромные – по нескольку километров в длину и ширину; на них рядами через полметра тянулись грядки.

Вначале, пока стояла сухая и тёплая погода, – бывают такие дни в первых числах сентября в средней полосе – картошку копали маципурами, полукомбайнами, которые таскали тракторами «Беларусь». Маципуры подрезали, переворачивали и перетряхивали грунт с кустами картошки, клубни оказывались на поверхности. А дальше…

А дальше в бой вступала абитура. Кто на корточках, кто на коленях, кто кверху одним местом – шли вдоль бесконечной грядки и собирали картошку в вёдра. Вёдра опорожняли в мешки, их ставили кучками по пять-шесть через равные промежутки. Заполненные мешки собирали бригады грузчиков, которые разъезжали на бортовых ЗИЛах.

В грузчики брали исключительно с третьего факультета. Свобода перемещения, возможность выехать в село, купить сигареты и карамельки – делало этих парней в некотором смысле элитой, эдаким «не совсем говном»… среди «полного». Они это чувствовали и борзели. Если мешки ставились слишком часто и не собирались в кучу, грузчики их могли запросто перевернуть. Тогда снова приходилось собирать мешки и стаскивать в большую кучу. Но если сборщики находили тару побольше, для гадов с третьего факультета готовились подарки: «смерть грузчикам» – мешки по семь-восемь вёдер. Месть – она сладка…

Монотонно с утра и до обеда абитура собирала картошку. В час дня всех вели в лагерь на обед. Опять кормили картошкой с мясом, поили «чаем с бромом», а в половине третьего – снова в поле, пока не начинало темнеть. К закату народ приводили в лагерь на вечернее построение. Бригадиры докладывали: сколько каждая группа собрала картошки, сколько вывезено; там же формировали задание на завтра.

И – ужин!

После ужина – дискотека! Каждый день. Обязательно. Разминка для позвоночников. А никто и не сопротивлялся, тем более акустика была приличная – всё же в лагере жили студенты (будущие студенты) радиотехнического факультета, а они всегда трепетно относились к качеству звучания магнитофонных записей. Мальчишки и девчонки резвились на плацу под ритмы «Бони М», «Арабесок», «Эрапшен». И конечно, танцевали медляки.

У Шурки в колхозе была девушка. Так, ничего особенного, просто симпатия… Они даже не целовались – не умели. Танцевали, вместе ходили на работу, иногда, где-нибудь в более тёмном месте, немножко обжимались – Шурка касался женской груди и… – и всё! Стояли суровые времена. Секса в стране не было. Впрочем, некоторые девушки и юноши развлекались по полной. Но то были парни с третьего и девушки с шестого, а детям с пятого оставалось только завидовать более смелым сверстникам. Кабы курсе на третьем… Но авиационный возил только абитуру!

На дискотеке танцевали, общались, а натанцевавшись, шли в свои комнаты: там играли в шахматы, травили анекдоты. В Шуркиной группе был парень из Благовещенска – Виталик Фёдоров (как его в Самару занесло – загадка!) – у него имелась специальная записная книжка с анекдотами. Многие Шурка помнит до сих пор, а некоторые смешны и понятны сегодня. Например: «Как зовут собаку Рейгана? – Рональд!» Про любого американского президента актуально. «Дональд!»

Виталий, Робин Мальцов, Женька Скосырев, Альберт Румер устраивали гитарные концерты. Куда же студенту без гитары? Студенту без гитары никак нельзя… И, конечно, ходили к девчонкам. С гитарами и анекдотами. И девчонки приходили – на гитары и анекдоты.

Два часа вольной жизни. Два часа веселья и развлечений. В десять музыку выключали, давали полчаса на туалет – и отбой. На сон грядущий Виталий запускал пяток анекдотов, но многие, намаявшись за день, отрубались, не дослушав. Серое застиранное бельё на двухъярусных кроватях никого не волновало, всё равно спали одетыми – холодно.

Изо дня в день тянулась такая жизнь.

Некоторые её не выдерживали и бежали из лагеря, написав письмо домой. Сердобольные мамы доставали справки и вывозили «счастливчиков» из лагеря.

Тех, кто уезжал, презирали и ненавидели лютой ненавистью. А как вы думали? Предатели же! Из Шуркиной группы уехал один, потом письмо прислал: «Как вы трудитесь на благо Родины?» Издевался! Письмо зачитывали вслух и клялись никогда не подавать руки. И правда – ему долго пришлось доказывать, что он нормальный парень и уехал по ошибке. Возможно, это действительно была ошибка. Потом они все стали большими друзьями. Но тогда ему мама сделала справку о бронхите, и он свалил. На тот момент – стояла вторая половина сентября – зарядили бесконечные холодные осенние дожди, и как минимум половину коллектива по утрам нещадно бил кашель. Но больше никто не уехал! Никто! Уж лучше кашель…

Дожди… Холодные осенние бесконечные дожди. Сыростью пропитывалось всё. Матрасы, подушки, одеяла, бельё. Даже хлеб и соль в столовой. Всё! Куртки не успевали просыхать. Ребят пытались водить на поля пешком, но по просёлочной дороге ходить было невозможно, на сапоги наматывались огромные комья липкой грязи, и не хватало сил стащить ногу.

Тогда их стали возить на автобусах в объезд, по шоссейной дороге, но выходных и актированных дней всё равно не вводили. Каждый день в 8.30 абитура отправлялась собирать проклятущую картошку.

А потом встали маципуры, не могли больше переворачивать сырую землю, и абитуре выдали вилы, чтобы копала сама. За день выкапывалось не более двухсот погонных метров, а картошку без мешков – их не могли подвезти – оставляли в грязных гуртах под дождём.

В это серое время к Шурке приехали родители. Был грех – он тоже писал домой, – и мама с отцом примчались его выручать. После обеда в комнату к Шурке зашёл бригадир Сергей Губин: Реброва вызывал начальник лагеря. Товарищ полковник полчаса с пристрастием допрашивал Шурку: чего он такого писал домой? Шурка отнекивался. В конце концов, ничего не добившись, полковник оправил его на КПП, к родителям.

О, как Шурке было стыдно! Боже мой, как ему было стыдно! О чём всхлипывающей маме он и выложил с порога. Поговорив с родителями минут двадцать, он забрал, что привезли, и вернулся в барак.

В тот день картошку он не собирал, все уже уехали, и Шурка остался помогать дежурным. Вечером привезённые продукты честно разделили и съели. Полковник ещё раз вызвал Шурку, но, снова ничего не добившись, отпустил. На том инцидент был исчерпан.

В третьей декаде дожди на время прекратились, и жизнь вроде опять стала налаживаться. И