Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

К тому времени они совсем обнаглели, стали заносчивыми с бригадирами, грубили офицерам. И тут в один из вечеров трое грузчиков напились. (Интересно, откуда они взяли водку?) Офицеры с дежурными бригадирами застукали их при обходе: в лесу, возле костра, и уже пьяных. На следующий день у парней закончилась «картошка», а вместе с ней первый курс и институт – документы на отчисление готовились «на раз-два», а третий факультет был отлучён от разгрузочно-погрузочных работ.

Судьба какого-то там третьего факультета мало всех волновала – главное, грузчиками стали парни пятого!

Перевод делали по желанию: можно было остаться в сборщиках и по-прежнему собирать картошку кверху жопой – некоторые и остались, но многие решили себя попробовать. Хотелось глотнуть воздуха свободы, разъезжать на бортовых ЗИЛах, запросто покупать в посёлке сигареты и карамельки. И, как оказалось, привилегии на этом не заканчивались. Обычные сборщики мылись в бане два раза в неделю, двадцать человек по двадцать минут. Грузчики могли мыться каждый вечер и практически неограниченное время. И кормили грузчиков лучше, по утрам давали масло и варёные яйца, а вечером позволялось пить сколько угодно чая. Баня и чай – что могло быть лучше?

Но не бывает лёгкой работы на селе. Таскать и забрасывать в бортовую машину мешки по пять-шесть вёдер даже вдвоём тяжело. Мешков-то за день набирался не один десяток. А они были обычными мальчишками по 17–18 лет.

Их разбили на четыре бригады. Первую, в которую попали самые здоровые парни (а двое из них – грузин Сандро и Алик Румер – были «за метр девяносто»), называли Большой бригадой. Экс-грузчики в отместку готовили теперь не только «смерть грузчикам», но и «смерть Большой бригаде» – мешки по десять-двенадцать вёдер (и такие бывают). Я ведь уже писал, что месть сладка?

Четвёртую бригаду, в которую попал Шурка, как самую дохлую, отправили на овощехранилище – под разгрузку. Там было полегче. А после трёх дней они вовсе приноровились и освоились, разделили бригаду на пары: одни в кузове машины выгружали мешки, другие оттаскивали, третьи высыпали картошку – так, чтобы хранилище заполнялось равномерно. Через полчаса менялись. Терпимо.

На четвёртый день к их бригадиру – недавнему дембелю Ромке Валиахметову – подошёл водитель, подкурил от сигареты Ромы и, оглядываясь по сторонам, попросил оставить в кузове шесть мешков картошки.

Предложения – «оставить» или «помочь набрать» – звучали часто. Поначалу никто не возражал. И сами парни, особенно которые жили в общежитии, тоже набрали по полному рюкзаку картошки, готовясь к голодной студенческой жизни. Но в один день администрация устроила обыск и вытряхнула все рюкзаки. Под страхом отчисления картошку в бараки приносить запретили. «Хорошо, – сказала абитура, – не приносить, так не приносить». Но теперь, если кто-то из администрации просил «помочь набрать» пару-тройку мешков, – а однажды приехали комсомольские начальники с инспекцией – картошка набиралась так: вниз шло ведро крупной, следом забрасывались две-три размозжённые картофелины, вдогонку сыпалась пара вёдер мелочи, сверху – опять крупная.

Как могли просящие доверять ребятам готовить мешки с картошкой для себя… после того шмона? Что это? Человеческая глупость? Самоуверенность? Наверное, и глупость, и самоуверенность – качества, присущие идеологическим руководителям того времени, да, впрочем, любого.

А простой Ваня, водитель, попросил пацанов оставить всего шесть мешков и, в отличие от халявной администрации, обещал за это пару бутылок водки – мерило всех ценностей в России. (Вот откуда грузчики третьего факультета достали водку!) От бухла пацаны отказались, но не отказались оставить картошку, только попросили водителя привезти свои мешки – те были подотчётные. А вместо водки… колбасы! Очень хотелось колбасы…

Так водитель и сделал, привёз мешки и палку любительской (где он её достал? талоны же), а к ней присовокупил пять рублей.

В тот день парни на обед не поехали. Сказали, что много работы. А сами запекли ведро картошки (когда трудишься на сборе, быстро обучаешься искусству запекания прямо в ведре – и вкусная получалась!), купили хлеба, трёхлитровую банку молока, сели и налопались от пуза. Отвели душу…

Кормили их однообразно и невкусно, хоть калорий хватало. И все они были хронически простужены. Работали и жили в грязи. Но ни у кого за всё время не случилось расстройства пищеварения. А тут… понос не заставил себя ждать. Парни мучились, но жаловаться в медпункт не ходили – все были научены военной администрацией: «Болеешь? Дежуришь в лагере!» А дежурство – это мытьё полов ледяной (аж руки ломит!) водой на кухне и в бараках, а потом чистка картошки в такой же воде. С такими оздоровляющими процедурами – на следующий день все как один «исцелялись». И они бегали – в туалет, в кусты, в лес – но никому ничего не говорили и работали на разгрузке. Раздобыли активированный уголь, ели упаковками, но работали.

В начале октября снова зарядили дожди. Стало совсем холодно – по ночам температура опускалась до трёх-пяти градусов, пока ещё плюса. Бараки начали отапливать: в непонятные батареи заливалась еле тёплая вода. Спали теперь не просто в одежде, теперь на ноги надевали рюкзаки. Простуда приняла хронический характер. Кашель стал грудным и хриплым. Веселье и оптимизм пропали. Абитура потихоньку начала саботировать. Картошка не убиралась.

Из-за этого ли или по причине того, что закончился отмеренный им срок, их наконец-то вывезли домой. «Картошка» закончилась.

…Сегодня, вспоминая «картошку», Шурка поражается: как вообще их туда отпускали родители? Они что – звери? И как они (студенты) всё выдержали? И что же это за государство такое, если оно своих студентов, своих будущих инженеров, но ещё детей, отправляло работать в такие воистину невыносимые условия?!

Впрочем, тогда вся страна ездила на «картошку». В авиационном отправляли на первом курсе, в политехе – на втором, в «связи» – на третьем. Все заводы и КБ посылали инженеров на поля каждую осень.

И вот что ещё непонятно: куда девалось то несметное количество картошки, которое собирала целая армия с высшим и будущим высшим образованием?! В магазине картошки не было! В домохозяйствах заготавливали её сами, мешками в погреба. Переводили на спирт? Возможно. Водки тогда было много…

И ещё вопрос: зачем колхозы и совхозы сажали столько картошки, если не могли сами убрать? Уже после окончания института Шурку, свершившегося, истинного молодого специалиста, оправили в апреле на посевную. И он там у тракториста поинтересовался: «Вы на хрен столько картошки сажаете, если сами убрать не можете?» Знаете, что тот ему ответил?