Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

картошка! Посёлку нужна наша помощь. – В кабинете повисла тишина. Десять пар глаз напряжённо всматривались в начальника, пытаясь разгадать, как же они сейчас начнут помогать посёлку? – Администрация компании, – продолжил Шурка, мерно расхаживая вдоль столов, – предложила выделить по одному человеку от пяти сотрудников для оказания помощи посёлку… – Шурка сделал паузу. Слышно было, как за закрытой дверью в серверной гудят вентиляторы. – Все помнят, как на овощебазе перебирать картошку? – строгим голосом поинтересовался он.

Основной коллектив тридцати-сорока лет от роду забубнил: «Конечно, помнят… неужели опять?!»

Молодёжь – Максим (молодой специалист, выпускник Тюменского госуниверситета) и Майечка (восемнадцатилетняя балда, красавица-блондинка с пышным бюстом) – стояла и непонимающе хлопала глазами. Что такое перебирать картошку в овощехранилище – ей даже в кошмарном сне не снилось.

– Я вижу, некоторые в нашем коллективе не помнят, а точнее – не знают, что такое овощехранилище, – развивал тему Шурка. – Предлагаю послать на спасение картошки двух наших самых молодых, не побоюсь сказать, лучших сотрудников. Есть другие предложения?

Коллектив быстро смекнул, что крайних нашли, согласился и стал расходиться по местам. Майечка и Максим стояли в нерешительности – было видно, что, если их не взять в оборот, могут и взбрыкнуть.

– Чего стоим? – прищурив глаза, тоном следователя поинтересовался Ребров. – Даю час на сборы. Сейчас девять. Ровно в десять быть здесь – за вами придёт автобус. Бего-о-ом арш!

Молодые нехотя побрели одеваться, что-то бурча про глупость и нелепость. Их, настоящих, всамделишных инженеров, посылать перебирать картошку?! Но Шурка вслед крикнул:

– Работать до трёх – потом, не заходя, домой… И картошки можно будет набрать…

И молодые, совсем успокоившись, ускакали по домам переодеваться.

Пока они ходили, Ребров довёл до коллектива истинную суть вопроса и поздравил с праздником.

Через час Максим и Майечка явились в энцефалитках, сапогах, куртках, с рюкзаками и сумками. Пока бегали, они переваривали смысл произошедшего, пробовали его на вкус – и нашли, что ничего он так… смысл-то… интересный на вкус. Они всё продумали и приготовились, и когда Шурка их поздравил с первым апреля, выражение лиц у молодёжи было, как в немой сцене «Ревизора». До конца ещё не осознав, что их разыграли, Майечка обиженно надула губы:

– Мы чё, не поедем, чё ли?

А Максим и вовсе расстроился:

– А мне мамка велела десять килограммов картошки принести. Где же я её теперь возьму? Коллектив веселился от души.

А были времена, когда это не казалось смешным. Совсем.

* * *

После окончания школы Шурка, как ему было предначертано свыше, поступил в авиационный институт. Поступить туда – престижно, поступить – нелегко, но чтобы стать настоящим студентом, просто «поступить» – недостаточно. Нужно ещё пройти «картошку».

С точки зрения эффективности, уборка картошки руками студентов – к сельскому хозяйству конца двадцатого века никакого отношения не имела. Дурацкий труд в неприемлемых (для цивилизованных людей) условиях. Но таилось в этом действе нечто магическое… Некая инициация, если хотите. Как в африканских племенах. Только после «картошки» ты мог называть себя настоящим студентом. И «картошку» нужно было пройти с честью. До «картошки» ты никто, до «картошки» ты – абитура!

Шуркину абитуру через неделю после начала занятий загрузили в автобусы и повезли в совхоз «Коммунар». Четыре часа в пути – и их выгрузили в студенческом трудовом лагере «Комсомолец».

Лагерь – он и есть лагерь, хоть пионерский, хоть исправительный: два барака на десяток комнат с отдельными входами. В комнатах двадцать двухъярусных кроватей с казёнными матрасами, одеялами и подушками. Окна затянуты полиэтиленовой плёнкой. Под подоконниками – непонятные холодные батареи. В каждой комнате селили по две учебные группы – с делением на мальчиков и девочек. С трёх факультетов – третьего, пятого и шестого (в авиационных институтах факультеты номерные) – набралось около пяти сотен. Приблизительно поровну девчонок и мальчишек. Шуркин, пятый, факультет, радиотехнический, – смешанный, девушек примерно четверть; третий – факультет эксплуатации летательных аппаратов – мужская епархия; а шестой – факультет прикладной математики и автоматизированных систем управления – был «женским монастырём».

Странное дело, математика и автоматизация не являются традиционно женскими занятиями, но в авиационном так сложилось, что изначально мужской шестой факультет, каким он являлся при Шуркином среднем брате, превратился в девчачье царство буквально за пять-семь лет. Парадокс! И мальчики на этом факультете стали большой редкостью, и были они, мягко говоря, созданиями странными – нет-нет, с ориентацией у них всё нормально («никакой») – созданиями тепличными, и на «картошку» таких, от греха, никто не посылал.

Такой прибыл рабочий коллектив. Следует упомянуть бригадиров (студентов четвёртого курса, проверенных бойцов стройотрядов) и администрацию – офицеров военной кафедры.

День начинался в 6.30. Продрав глаза, абитура брела к умывальникам с ледяной водой и к деревянным туалетам на десять очков (или «очок»?). В качестве туалетной бумаги по традиции тех времён использовались газеты. С одной стороны, газеты были органами КПСС, ВЛКСМ, ВЦСПС (органами руководящих в стране организаций), с другой – их нещадно использовали в качестве обёрточной и подстилочной бумаги. Что ещё страшнее – о ужас! – в качестве подтирочного материала (страшно, конечно, для здоровья подрастающего поколения).

Посещение отхожего места было коллективным. Народ молодой, задорный – даже там развлекался как мог. Например, вырывали анонсы и заголовки статей и развешивали на стены. Казалось бы, совершенно бессмысленное занятие, но в нём проявлялся смысл, если к подписи представить некую неприличную картинку с двумя мужчинами, например… э-э-э-э… да всё равно, какую, и тогда заголовки типа: «Не снижаем производственного темпа!» или «Встреча командного состава стран НАТО», или «Обычная жизнь рабочих капиталистических стран» – обретали новый, комичный смысл.

Не смешно?

Это вам сегодня не смешно, а тогда, в Советском Союзе, был такой накал гетеросексуальных отношений, что все ржали, как ненормальные. Конечно, это КГБ всех заставляло…

В 7.00 – ежедневное утреннее построение: абитуру погруппно строили на плацу между бараками. Начальник лагеря – полковник – принимал доклады бригадиров об общем состоянии трудового коллектива: столько-то человек в наличии, столько-то здоровых, столько-то больных. Получали разнарядку на день. Десять минут на совещание и… наконец – долгожданный завтрак.

Кормили однообразно: картошка, картошка… und картошка… Что собирали, то и ели. Нужно отдать должное: картошка была с мясом, но говядина – от старой коровы: с жёлтым жиром, с жилами, жёсткая. Как раз для молодых зубов. К картошке с мясом давали деревенский белый хлеб – свежий и вкусный. На третье – вечный чай из больших алюминиевых чайников. Про чай врали, что с бромом. А как же? Всем же понятно, как-то надо бороться с молодой гиперсексуальностью. Только ни хрена никто в это не