Сибирский приключенческий роман 3 - Виталий Галияскарович Гадиятов

И Большой хребет стал еще выше, склоны круче. И снег, наваливший за эти дни, начал бесшумными лавинами скатываться с этих крутых склонов, сметая все на своем пути. Лукич увидел, как лавина, словно гигантская волна, смыла ревущий от напряжения, карабкающийся вверх по склону бульдозер. И в следующий миг Большой хребет со всем, что на нем было: тайгой, избушками, Большой рекой, их деревней, вдруг плавно, словно гигантский ковер-самолет, воспарил в небо, а внизу осталась лишь плоская подложка. Ровная, как стол, безлесая, на которой, словно саранча, стрекотали, пожирая остатки жесткой сухой травы, люди, которые отсюда, сверху, и на людей-то были непохожи. И среди них один, больше похожий на торбу, чем на человека, размахивал руками, направляя роботов-дровосеков на поиски ускользнувшей добычи.

Лукич в изумлении перекрестился и увидел на небе улыбающийся лик Пресвятой Богородицы. И крестик на его груди под нательной рубахой вдруг зашевелился, защекотал, словно играя. И он понял, что его Мир несокрушим и вечен. Как вечны луна и солнце, как вечны звезды, как вечна любовь к своей земле.

Послесловие

Праздничный стол накрыли во дворе дома. За спиной жениха в строгом темно-синем костюме, белой рубашке, но без галстука — рыжая большая борода все равно бы закрыла его, и невесты в белоснежном свадебном платье, купленном в свадебном салоне в городе, цвели яблони. Такого цветения Лукич уже не помнил много лет. Казалось, что это и не его сад, а какое-то бело-розовое облако опустилось с небес на землю. И аромат. Еле уловимый, но ни с чем не сравнимый: нежный, тонкий. Не таежный.

За столом сидели родители жениха, родители невесты — Полина с мужем, гости: Гришка с Клавдией, Лама с внуком Мергеном, Семен, Юрий Анатольевич — врач анестезиолог из областной больницы — с женой, старший оперуполномоченный управления уголовного розыска капитан Блинов. Для старовера Прокопия и его семьи, которые из-за землетрясения не смогли уйти в верховья Большой реки, накрыли отдельный стол — они пришли со своей посудой.

Клавдия в нарядном платке, накинутом на плечи, концы которого прикрывают уже округлившийся живот. Гришка заботливо наложил ей тарелку салатов:

— Раньше ты была Клавкой, а теперь Клавдия, — нежно говорит он.

Солнце брызжет с синего высокого неба, но еще не очень жарко. Конец апреля, и яблони цветут. А цвет к похолоданию.

— Может, начнем? — спросил Вовка.

— Ишь, не терпится! — засмеялся Гришка.

— Да тише, ты, — добродушно сказала Клавдия.

— Слово предоставляется отцу жениха — Сергею Лукичу, — улыбаясь, сказал Вовка.

Лукич негромко крякнул, поднялся с лавки, взглянул на сидевших за столом, немного оробел, потрогал небольшой шрам на затылке, полученный при падении на камень во время землетрясения. Неожиданно зазвонил его мобильный телефон. Лукич похлопал себя по карманам, извлек телефон из внутреннего кармана пиджака, нажал кнопку приема.

— Слушаю.

— Добрый день, Сергей Лукич! Если слушаешь, значит, наши спецы уже подключили антенну. Поздравлять я буду позже, а сейчас принимайте подарок молодоженам. — На том конце связи замолчали. Лукич недоуменно убрал телефон от уха, посмотрел на него — может, отключился. И в это время услышал необычный звук. Он повернул голову в ту сторону, откуда шел этот нарастающий звук, и увидел летящий к ним вертолет. У него под брюхом, на длинных стальных тросах висел зеленого цвета блестящий на солнце военный «уазик».

Вертолет завис над улицей, плавно опустил автомобиль перед домом Лукича, из вертолета на лебедке спустился человек, отцепил «уазик» от тросов, тем же путем ретировался обратно. Вертолет взмыл вверх и через минуту-другую скрылся на горизонте.

— Сергей Лукич, — раздался голос в телефоне, — получили подарок?

— Да, — ошарашенный происшедшим, сказал Лукич.

— Да, Сергей Лукич, у вас много гостей посторонних?

— Нет, все свои. Вы не знаете только родителей невесты и Юрия. Он врач, из областной больницы, ну и старшего опера Блинова, — ответил Лукич. — Вы не волнуйтесь, Михалыч, места хватит на всех. Мы стол во дворе накрыли.

Лукич убрал телефон, улыбнулся.

— Тост! — сказал Вовка, ему, как и всем сидящим за столом, не терпелось выскочить со двора на улицу, посмотреть на автомобиль.

— Ах, да… Горько, — сказал Лукич.

— Горько! Горько! Горько! — подхватили все сидящие за столом.

Через час на зеленой лужайке, на краю деревни, приземлился военный вертолет. Из него выскочили бойцы в камуфляже, часть оцепила лужайку, другая часть начала выгружать снаряжение. Вскоре, под большой маскировочной сетью, были установлены три шатра. Командовал всем лично генерал Меньшиков. Михалыч работал четко, не отвлекаясь на свадьбу. А еще через час прибыли один за другим еще два вертолёта: из одного — вышел человек в камуфляжной форме с маршальскими погонами, которому по стойке «смирно» докладывал сам Михалыч, из второго — человек в камуфляже и солнцезащитных очках, которому по стойке «смирно» докладывал уже сам маршал.

Смешно…

Смешно, не правда ли, смешно…

Владимир Высоцкий

Осенние дожди шли день и ночь. Город поблек, укрылся зонтами и посылал все новые и новые партии горожан в деревню на уборку урожая.

Наступал обычный день, в шесть часов по радио загремел гимн. Проехал, протяжно завывая, первый троллейбус. Вслед за ним, словно кузнец на далекой наковальне, застучал трамвай. Зажурчали водопроводные трубы, захлопали двери подъезда, закашлял за стеной сосед. И слились постепенно все звуки в монотонный гул проснувшегося от сна миллионного города. Дождь, отступивший было перед рассветом, опять затеял свою нудную песню, приглушая тона, звуки и настроения.

На лоджию серого девятиэтажного дома вышла пожилая женщина. Она глубоко вдохнула насыщенный дождевой пылью воздух, поправила седые взлохмаченные сном волосы и посмотрела на мутную воду Оми, по которой медленно к Иртышу плыла полузатопленная металлическая лодка. Потом перевела взгляд на двух женщин, собирающих на газоне у дома шампиньоны. И вздохнула от того, что после них грибов сегодня уже не будет, и что на улице дождь, и чья-то лодка плывет, а весной хозяин скажет, что украли, и что руки болят, и что пятый год живет у нее племянник. Она нахмурилась так, что на переносице и у рта образовались глубокие складки, которые превратили ее в старуху. Она вдруг засуетилась, разворачиваясь к двери, но замерла, услышав новый звук. Мелодично и неожиданно звонко для такой погоды заиграли часы на старой башне.

— Дон-н-н! — Звук плыл над двухэтажными купеческими белыми зданиями, в которых разместились бесчисленные конторы и магазины.

— Дон-н-н! — Звук плыл