Сибирский приключенческий роман 3 - Виталий Галияскарович Гадиятов

— Значок у тебя красивый, — сказал Борис.

Дочь взглянула на октябрятскую звездочку, смущенно улыбнулась. Подошла тетка.

— На, Танечка, пирожок, — сказала она ласково.

Девочка опять закрыла дверь за вышедшим из школы учеником.

— Не надо, спасибо.

— Да на, возьми, мы же тебя любим.

— Не надо. Ведь человек на посту. — Борис подмигнул дочери.

Выйдя из школы, Борис сказал тетке, что ему надо зайти еще в одно место. Оставшись один, медленно побрел на остановку. Он шагал по лужам и думал о дочери. Ему захотелось побыстрее закончить строительство дачи, куда бы он мог брать ее, но на остановке понял, что не может сегодня договариваться с кладовщиками, чтобы купить доски, с шоферами, чтобы увезти их на дачу. Не сможет грузить, разгружать, укладывать, потому что тело стало вдруг чужим и тяжелым, как пропитанная дождем одежда. Домой идти не хотелось. Там нужно было разговаривать с теткой о дочери, о том, какая она худая и неухоженная. И о том, почему он не берет ее к ним. Но и стоять здесь, на остановке, тоже было невыносимо. Нужно было что-то делать, и Борис зашел в будку телефона-автомата. Порывшись в карманах, он нашел две копейки, опустил монетку в автомат и набрал номер.

— Алло! Это Галя? Здравствуй, — он старался говорить бодрым голосом. — Пойдем сегодня в кино?

— …

— Нет? У тебя что-нибудь случилось? Неприятности, говорю? — Мембрана телефона трещала, и плохо было слышно.

— А? День рождения… Вместе работаете… Ну ладно, пока.

Борис стоял в будке и через треснутое стекло смотрел на остановку. Мимо, близко с бордюром, на большой скорости промчался «жигуленок», обдав остановку и людей, стоящих на ней, грязью.

— Подлец, что делает! — заругалась женщина с большой сумкой.

Задул ветер, рябя мутные лужи и срывая с обнаженных тополей холодные капли воды. Намокший воробей, как опавший почерневший лист, прыгал между луж и людей, выискивая еду. По стеклу телефонной будки постучали. Борис вышел и зябко поежился. «Вот опять началось». — Он давно уже заметил, что бывают удачные и неудачные дни. Они выделяются на фоне серых суетливых будней, которых с возрастом становится все больше и больше. В удачные дни везет с утра. И успеваешь сделать невероятное количество дел. А бывает наоборот: все валится из рук, и никого нигде нельзя застать. И еще бывают дни встреч. Когда идешь по улице и неожиданно встречаешь одного за другим старых знакомых и друзей. Просто парад как будто. «И странно, — думал Борис. — Наверное, у каждого есть свой везучий день. У меня это почему-то понедельник. Может, потому что я родился в этот день? А вот вторник, кажется, не самый удачный день».

Опять пошел дождь. «Почему так тошно? — думал Борис. — Как с похмелья. Нет. Как… Да, да, как с похмелья. После того, как наломаешь дров. Как тогда».

В тот день все начиналось так хорошо. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь тюлевую штору окна ресторана, искрились в бокалах шампанского, разлагаясь на спектр, падали радугой на скатерть. По набережной гуляли празднично настроенные люди. И он, выпив, потянулся на улицу курнуть. Пропади пропадом это курение! Здесь-то он встретил Вовика — мужа лучшей подруги бывшей жены. Сколько раз они общались и по праздникам, и так — экспромтом. Что называется — дружили семьями. И тут, увидев Вовика, Борис почему-то обрадовался — как в прошлое вернулся. Значит, было и что-то хорошее в его не получившейся семейной жизни. Обрадовался, сердечно приобнял Вовика и пригласил за стол. Выпив, Борис разоткровенничался. Пожаловался, как тяжело переживал развод и особенно потерю дочери. А потом сказал, что, когда дочь подрастет, он попытается забрать ее к себе, потому что, мол, жена не сможет воспитать из нее достойного человека. После этого разговора еще выпили, пожали руки, и Вовик ушел, прихватив две пачки сигарет из блока, который Борис купил себе.

На следующий день, в воскресенье, Борис проснулся почти в обед в чужой квартире. Хозяйкой оказалась официантка, которая его обслуживала накануне в ресторане. Она усадила его за кухонный столик:

— Что, головка вава? А вчера прямо герой был, — засмеялась она. — Жена-то всыпет.

— Я не женат, — пробормотал Борис.

— Знаю. Все вы не женаты, когда хотите залезть в постель к телке. — Она открыла холодильник и достала бутылку коньяка.

— Я разведен, — сказал Борис.

— А что так? Плохая попалась? — Хозяйка налила рюмку, пододвинула ее к Борису и уселась на табуретку напротив, демонстративно закинула ногу на ногу, оголив белые ляжки.

Борис выпил:

— Понимаешь, я после института хотел в деревню, агрономом работать. А она и слушать не хотела.

— Ты что, деревенский? — Хозяйка сменила позу: опустила на пол закинутую ногу, не поправив распахнувшийся внизу розовый короткий халатик, облокотилась на столик так, что большие белые груди приподнялись и готовы были вот-вот оказаться снаружи.

— Нет, я — городской. Просто что-то к земле потянуло.

Хозяйка опять налила. Борис взял рюмку.

— А ты?

— Я не пью. С моей работой недолго спиться.

— А… — Борис выпил, закусил лимончиком. — Ну вот и пришлось в облагропром идти — бумажки перекладывать.

Хозяйка поправила распахнувшийся на груди халат.

— Странно. А сейчас кто тебе мешает?

— Спасибо! — Алкоголь ударил Борису в голову. — Не хочу быть крепостным. Указчиков, знаешь, сколько?! Сам таким был, знаю!

Хозяйка хотела опять налить, но Борис отказался. Он почувствовал, что сейчас окончательно опьянеет и опять останется здесь, в этой гостеприимной квартире, хозяйке которой он наверняка нравился, но в его душе была пустота и досада на самого себя. Ему захотелось побыстрее оказаться дома, чтобы залезть в горячую ванну и смыть с себя похмельный пот, досаду на самого себя и чем-то заполнить пустоту: телевизором, книгой или разговором с теткой…

Когда Борис пришел домой, то подумал, что в квартире никого нет: такая стояла тишина. Он снял туфли и тут услышал жалобный плач. Борис прошел в комнату, и сердце кольнуло — так уныла и горестна была фигура тетки, сидевшей на диване.

— Что случилось? — сглотнув слюну, спросил Борис.

Тетка посмотрела на него красными от слез глазами и с ненавистью сказала:

— У тебя спрашивать надо! — и потом, в перерывах между проклятиями, рассказала, что ездила к внучке и ее не пустили на порог: Вовик все растрепал.

Борис помертвел. Он уже ничего не чувствовал и не понимал, кроме того, что произошло несчастье. И когда сердце, тяжело бившееся в его пропитой груди, вдруг на миг остановилось, он не почувствовал страха. Ему было все равно: жить или