Афины. От полиса к мегаполису - Джорджо Иерано

когда сражались с варварами и противниками. Он хотел увидеть и узнать всё о городе, познакомиться с его историей и памятниками, особенно с Акрополем и другими местами, где правили и совершали свои подвиги эти прославленные люди. А затем он хотел подробно ознакомиться и с прочими поселениями в Аттике, понять, в каком состоянии находились суша и морская гавань, а также проверить состояние портов и арсеналов. Словом, он хотел знать всё. И вот он увидел город и изумился, и похвалил всё, и в особенности Акрополь, когда поднялся туда. Увидев руины и всё то, что там сохранилось, он мысленно реконструировал древние памятники и представил, какими они были в древности, ибо он был мудрецом, филэллином и великим царем. Он был очень рад увидеть, с каким уважением нынешние жители относились к своим предкам, и милостиво осыпал их всевозможными дарами — о чем бы они ни попросили, всё получали.

Это, конечно, придворная хроника. Но любопытно, что Критовул настаивает на страсти Мехмета II к Афинам, которую называет «эросом», как если бы это было реальное физическое влечение. Мехмет, который, как говорят, знал все древние языки: латынь и персидский, греческий и халдейский, — изображен как император-филантроп, почти новый Адриан. Мечеть Фетхие сохранилась до наших дней. Долгое время она была заброшена и использовалась в качестве хранилища древностей. Недавно ее отреставрировали и открыли для посетителей Римской Агоры.

О визите Мехмета II в Афины рассказывает и другой историк того времени, Лаоник Халкокондил, который родился в Афинах и происходил из одной из самых знатных семей города. Как он сам рассказывает в своей «Истории», когда умер герцог Антонио I Аччайоли, его вдова, гречанка Мария Мелиссина, потребовала власть для себя и для отца Лаоника. Но Аччайоли одержали верх, посадив на трон одного из членов своей семьи. Поэтому Халкокондилам пришлось отправиться в изгнание, укрывшись в Мистрском деспотате на Пелопоннесе, который тогда еще находился в руках Византии. В Мистре Лаоник посещал лекции Георгия Гемистоса Плетона, великого неоплатонического философа, мечтавшего о восстановлении древней греческой славы и представлявшего новую культуру, в которой языческие божества найдут свое место. Лаоник описывает въезд Мехмета II в Афины в гораздо более скудной и менее вдохновенной манере. Султан, рассказывает он, осмотрел гавань и афинские древности; затем янычары, обосновавшиеся на Акрополе, рассказали ему о раскрытом ими заговоре против него — Мехмет приказал арестовать десять знатных афинян и депортировать их в Константинополь.

Еще одну деталь визита султана в Афины сообщает нам более поздний автор. Речь идет о Махмуде Эфенди, кади[84] Афин с 1698 по 1715 год и авторе труда о городе, сохранившегося в единственной рукописи, которая сейчас хранится во дворце Топкапы в Стамбуле. Махмуд рассказывает, что, поднявшись на Акрополь, Мехмет II заметил среди множества странных древних зданий павильон из чистого белого мрамора, поддерживаемый колоннами, вырезанными в виде девственниц. Он пошел и поставил свой трон в этом павильоне, который показался ему замечательным местом для владыки. Мы не знаем, насколько достоверны эти сведения. Но, безусловно, образ Завоевателя, использующего портик Кариатид в качестве балдахина, весьма показателен. Как, впрочем, и весь труд Махмуда Эфенди, который называется «История города мудрецов». Это причудливая книга, начинающаяся с Адама и Ноя, и повествующая о Тесее и Минотавре, о персидских войнах и правлении Перикла, об Александре Македонском и Адриане, а затем описывающая более поздние эпохи. Махмуд начал писать книгу в 1715 году с помощью двух настоятелей монастыря Кайсариани — Теофаноса Каваллариса и Григориоса Сотириса, которые сообщали ему новости, давали советы и помогали переводить греческие, латинские и «франкские» тексты.

«История» Махмуда — это, конечно, история в османском стиле: в ней часто встречаются символические маршруты и фантастические отступления. Так, например, рассказывая о Перикле, он возвеличивает того как мусульманского мудреца и превращает в подобие царя Соломона — как библейский правитель воздвиг Иерусалимский храм, так афинский стратег воздвиг Парфенон (который тем временем превратился в мечеть) Впрочем, как мы видели, Челеби в свое время пошел еще дальше, напрямую приписав Соломону основание самих Афин. Однако общим для двух писателей, Челеби XVII века и Махмуда Эфенди XVIII века, является их увлечение древностями и глубокое уважение к «городу мудрецов». Челеби реконструирует воображаемое прошлое, представляя, как семь тысяч философов со всего мира приезжали в Афины и жили в пещерах на склонах Акрополя:

В те времена философы, приезжавшие в этот город, жили в пещерах, где обучали своих учеников и вели научные беседы. Они знали все оккультные науки и были экспертами во всех отраслях знания. […] Были философы, которые, даже не выражая себя словами, тем не менее днем и ночью общались с философами Багдада. Не остается загадкой, как ученые Багдада и Афин могли общаться, учитывая, что эти два города находились на расстоянии пяти месяцев пути друг от друга. Воистину, это чудо, подобное чуду Иисуса, который мог, вдохнув, вернуть человеку жить.

Но, конечно, взгляд большинства афинян был сосредоточен на настоящем, а не на прошлом. Город, понятно, не мог соперничать со Стамбулом или даже с Салониками — оживленным торговым центром с шестидесятитысячным населением. Но, имея около двенадцати тысяч жителей, он тем не менее входил в десятку важнейших центров материковой Греции. Шатобриан, посетивший его в начале XIX века, в конце османского владычества, так описывает его в своем «Путешествии из Парижа в Иерусалим» (1811 год): «У подножья Акрополя раскинулись Афины: их плоские крыши, перемежающиеся минаретами, кипарисы, развалины, отдельно стоящие колонны, плоские крыши мечетей — в солнечных лучах всё это производило приятное впечатление»[85]. Вокруг Монастираки было приятно посидеть в кафе или в беседках под навесами из растений.

Эдвард Додуэлл. «Афинский базар» из альбома «Виды Греции» (Views in Greece, from drawings by Edward Dodwell).1821, Лондон

Несколькими десятилетиями ранее Якоб Спон с некоторой горечью отмечал, что в Афинах не слишком весело: «Афины отнюдь не распутный город [фр. une ville de debauches]. Здесь человек мудр по привычке, или по необходимости, или потому, что не умеет развлекаться. Ведь кто может веселиться в Афинах? Ни турки, ни греки не понимают наших увеселений и не желают им учиться». Но возможно, славный лионский доктор был неспособен понять местные забавы. При желании и в османских Афинах можно было найти возможности для развлечений, как интеллектуальных, так и самых незатейливых. Особенно если, например, вступить в братство дервишей, которые с начала XVIII века стали собираться внутри древних водяных часов, построенных Андроником Кирристом в эпоху позднего эллинизма.

Это здание