Афины. От полиса к мегаполису - Джорджо Иерано

Нельзя сказать, что здесь недостает элегантных зданий. Если вы отправитесь на угол площади и улицы Афины, то увидите два прекрасных здания-близнеца в неоклассическом стиле (под номером 18 и 19), интерьеры которых украшены лепниной и коринфскими пилястрами. Это произведения Эрнста Циллера, великого немецкого архитектора, о котором мы расскажем позже, — две бывшие гостиницы: «Мегас Александрос» и «Бангейон» (по имени мецената, финансировавшего работы, Иоанниса Бангаса). Построенные между 1889 и 1894 годами, они перестали функционировать более полувека назад. Название «Бангейон» давно связано с памятью о печально известном кафешантане, который открылся в подвале здания вскоре после его постройки. Там выступало множество девушек со всего мира, в том числе четыре итальянские сестры, которых прозвали «ощипанными соловьями». Однако главной достопримечательностью были не песни. Две или три пожилые mamans разводили клиентов по комнатам молодых девушек. Время от времени случалось непредвиденное. Например, когда одна из девушек, некая Сюзанна, по непонятным причинам вонзила нож в грудь одной из своих «коллег», некой Фаустины.

Стрит-арт на площади Омония

Кафешантан в «Бангейоне» закрылся в 1920 году. Затем на некоторое время это место становится прибежищем богемных литераторов, которые проводят здесь ночи, обсуждая, сочиняя и выпивая среди клубов дыма. Площади Омония словно суждено было стать магнитом для человечества, но каким-то извращенно-маргинальным образом. Поножовщина Сюзанны и стихи проклятых поэтов теперь принадлежат далекой истории. За прошедшее время многое изменилось. Но площадь Омония осталась прибежищем маргиналов буржуазного общества, особенно по ночам. В последние годы площадь стала полюсом притяжения неконтролируемой и отчаянной иммиграции, сначала из стран Восточной Европы, затем из стран Азии, особенно Пакистана. Но прежде всего она стала центром преступности — в каком-то смысле это «поле чудес», где процветают наркоторговля, грабежи и проституция. Время от времени предпринимаются попытки «оздоровления» и благоустройства площади. Так, в 2020 году в центре большой круглой площади был наконец-то восстановлен фонтан. Но если даже какой-то клочок территории возвращается к нормальной жизни, то нелегальная торговля, как обычно, просто сдвигается на несколько метров в сторону и продолжается без помех. Этому есть много причин — прежде всего, глобальная несправедливость и мировой беспорядок, из которого проистекают и иммиграционная трагедия, и экономический кризис, душивший Грецию на протяжении последних десятилетий. Но возможно, мы можем поискать истоки в тех первых годах XIX века, когда градостроители на службе у Оттона решили, что сердце города должно пульсировать не на Омонии, а на Синтагме.

Но вернемся к тем годам и молодому королю Оттону, чтобы рассказать, как Афины были перестроены по канонам немецкого неоклассицизма. В 1832 году великим державам наконец удалось найти короля для новорожденной греческой нации. Леопольд Саксен-Кобургский, указанный в качестве первой кандидатуры, отказался возглавить далекую балканскую страну и предпочел править Бельгией. Поэтому остановили выбор на Оттоне фон Виттельсбахе, сыне короля Баварии Людвига I. Оттону было всего семнадцать лет, и в первое время он правил под опекой трех регентов. Официально он вступил на престол 6 февраля 1833 года. 12 апреля последние турецкие янычары покидают Акрополь. 29 июня Афины стали новой столицей королевства (прежде в роли столицы выступал Нафплион). Выбор Афин имел символическое и идеологическое значение: он закрепил преемственность между древней и современной Грецией в подтверждение идеалов эллинизма.

Жаль только, что Афины, в которые приехал Оттон, были совсем не похожи на древние. Как писал в те годы преподобный Кристофер Вордсворт, впоследствии английский епископ, который стал первым британским подданным, принятым королем Оттоном и новой столице:

Петер фон Хесс. «Въезд короля Греции Оттона в Афины». 1839. Новая пинакотека, Мюнхен

Город Афины сегодня лежит в руинах. От улиц осталось одно название — почти все дома лишились крыш. От церквей и вовсе ничего не осталось, кроме голых стен и груд камня и извести. Есть только одна церковь, в которой продолжаются богослужения. Несколько новых деревянных домов (из них добротных — всего один или два) да рыночные палатки — вот и все жилые дома, которыми теперь могут похвастаться Афины. Очень уж медленно восстанавливается город после недавней войны[87].

Оттон высадился в Пирее в декабре 1834 года. Его экстравагантный караван из мулов, ослов и верблюдов, груженных королевской мебелью и креслами, шествовал к центру города под изумленными взглядами местных жителей. Король поселился в доме одного купца, потому что другого места для ночлега не было. Мы можем представить себе смятение правителя-подростка, заброшенного из зеленых лугов Баварии в этот пыльный уголок тогда еще османского Леванта, и к тому же вынужденного лавировать между навязчивым покровительством своих баварских опекунов и удалью греческих революционеров — αντάρτης (от слова «повстанец») с густыми усами, носящих нож и пистолет за поясом. Но советники короля уже готовятся преобразить город и сделать его достойным славного прошлого.

Национальный сад в центре Афин, расположен в непосредственной близости от здания парламента — бывшего дворца короля Оттона и королевы Амалии

Королевский дворец на площади Синтагма, работы над которым начались в 1836 году, был в основном оплачен деньгами Людвига Баварского, отца Оттона. В том же году Оттон женится на принцессе из Саксонии Амалии Ольденбургской. Новая королева пожелала разбить парк рядом со строящейся резиденцией: она вызывает лучшего садовника Франции Франсуа Луи Баро, который немедленно доставляет из Генуи пятнадцать тысяч растений. Королевский сад (ныне Национальный сад, Εθνικός Κήπος) по-прежнему очарователен. Окруженный широкими и оживленными проспектами, он сохранил нетронутую девственность; здесь вы найдете 500 различных видов деревьев, пруды, в которых плавают черепахи, мраморные статуи и неоклассические здания. Сюда приезжал гулять весь бомонд Афин девятнадцатого века: аристократы, генералы, купцы, дипломаты. Здесь маленьких братьев де Кирико, Джорджо и Андреа, водили на прогулку их триестские или немецкие домработницы. Здесь ближе к концу века можно было встретить изящный силуэт Элеоноры Дузе, дивы театральной сцены, одетой во всё белое, со шляпкой с перьями на голове, под руку со своим тогдашним возлюбленным, поэтом Габриэле Д’Аннунцио.

Даже «парень из Бруклина» Генри Миллер был очарован Королевскими садами. Американский писатель укрылся там в первую ночь прибытия в Афины, изнуренный усталостью корабельного путешествия и сильной жарой: «Он живет в моей памяти, как ни один из известных мне парков. Это квинтэссенция всех парков. Нечто подобное чувствуешь иногда, стоя перед полотном художника или мечтая о