Афины. От полиса к мегаполису - Джорджо Иерано

Несколько лет назад он был восстановлен, и сегодня в нем размещается Нумизматический музей, который определенно стоит посетить. Это неоклассическое здание, окруженное небольшим садом, где вы также можете остановиться в уютном кафе, ведет к монументальной двойной лестнице. Второй этаж выполнен в стиле Ренессанс, с традиционным контрастом между белым мрамором и помпейско-красными стенами арочных лоджий. Интерьер украшен мозаикой и фресками. Как дань уважения хозяину дома, в гостиной изображены несколько амуров, занятых археологическими раскопками, изучением карт или перелистыванием старых изданий Гомера. Именно здесь Шлиман устраивал свои большие приемы, на которые приглашал весь бомонд Афин того времени. Представитель правительства Германии Йозеф Мария фон Радовиц оставил нам не очень любезный отчет о вечеринке по случаю новоселья:

По случаю официального открытия своей новой резиденции, Шлиман пригласил на обед всех иностранных послов, которых он знал, и, кроме того, некоторых греческих политиков. С кулинарной точки зрения ужин, казалось, больше соответствовал вкусам древних царей Трои, чем современным желудкам. Во время обеда Шлиман встал и произнес речь, в которой обратился поочерёдно ко всем присутствующим дипломатам. Он подробно говорил о различных нациях, которые они представляли, на отменном французском языке, перемежая речь меткими наблюдениями. Правда, помимо его воли, местами речь его пестрила оскорбительными эпитетами, отчего лица моих коллег окрашивались во всевозможные оттенки изумления и смущения[89].

Неисправимо провинциальный, говорящий на своем витиеватом и красочном французском языке, Шлиман тем не менее не желал отказываться ни от одной из своих причуд. На крыше дома, вдоль балюстрады, он устанавливает двадцать четыре статуи — копии знаменитых античных скульптур: изображения олимпийских богов, фигуры героев. Проблема в том, что все статуи были совершенно обнажены, и здравомыслящие современники, относившиеся вполне терпимо к классическому канону наготы, выставленной в музеях, чувствовали себя немного неуютно, созерцая ее на улицах. После жарких споров, делегация городских должностных лиц предстала перед Шлиманом и с некоторым смущением спросила его, не может ли он предпринять шаги для исправления ситуации. На следующий день Зевс, Аполлон и музы облачились в цветные кальсоны (а женщины — еще и в бюстгальтеры), развевавшиеся на аттическом ветру. Люди, высказавшие ранее благие пожелания, торопливо поднялись по лестнице «Илиу Мелатрона»: «Господин Шлиман, — сказали они, — обнаженные были куда лучше».

Перед Циллером также стояла задача спроектировать монументальную гробницу археолога, когда Шлиман умер в 1890 году. Это больше, чем гробница, это мавзолей — могучий дорический храм, расположенный на очень высоком мраморном основании. Сегодня он доминирует над входом на монументальное кладбище Афин (очень запоминающееся место, о котором мы поговорим в следующей главе). Это прославление, трогательное в своей наивности, подвигов человека, который открыл города, воспетые Гомером. Три стороны фриза украшены скульптурными изображениями сражений Троянской войны, сцен жертвоприношений и олимпийских богов. А вот северная сторона фриза целиком отведена для прославления самого Шлимана. Прославление, однако, вполне бытовое: мы видим его изображенным с колониальным шлемом на голове и «Илиадой» в руке, в то время как он объясняет своей терпеливой и преданной жене Софии историческое значение своих открытий.

Пока строились дом, а затем и гробница Шлимана, политическая ситуация в Афинах изменилась. Король Оттон был вынужден покинуть страну в 1862 году и был заменен прибывшим из Дании принцем, восшедшим на престол под именем Георга I. Влюбленный в Грецию, но в ту идеализированную и совершенную Грецию, о которой он сначала читал в книгах, и которую потом пытался возродить вместе со своими архитекторами, Оттон так и не удостоился любви греков. Ханс Кристиан Андерсен, великий сказочник, встретившийся с ним в 1841 году, вспоминает его лицо — «нежное и милое», но с оттенком «бледности и страдания». Оттон предстал перед писателем в греческом национальном костюме — в том, который он будет носить даже в изгнании в Германии, после отречения от престола.

Тем временем Афины продолжали расти и трансформироваться. Целые кварталы меняли свое лицо. Сразу за царским дворцом, вдоль склонов холма Ликабетт, располагалась местность, которую в начале девятнадцатого века все называли Катсикадика (Κατσικάδικα, от слова κατσίκι — козел, козленок). И действительно, как свидетельствуют некоторые старые фотографии, долгое время в тех окрестностях ничего не происходило, кроме непрерывного передвижения стад вверх и вниз по Ликабетту. Но постепенно местность изменила и свой облик, и название. Ее стали называть Колонаки, из-за стоявшей здесь когда-то древней колонны, которая видна и сегодня. В 1864 году баварец Иоганн Карл Фукс (чья фамилия, произносимая на греческий манер, звучала как «Фикс») открыл первую пивоварню — «Фикс», которой Оттон предоставил свою королевскую привилегию, и которая на протяжении десятилетий оставалась самой популярной маркой всей Греции. В конце века Колонаки стал самым элегантным районом Афин.

Но изменения коснулись не только архитектуры и городского планирования. Город пытался перенять ритм и образ жизни европейских столиц. Уже в 1840 году был открыт первый оперный театр — Театр Букура, где 6 января состоялась премьера музыкальной новинки, «Лючии ди Ламмермур» Гаэтано Доницетти. Главная героиня — сопрано Рита Бассо, ей всего двадцать лет. Публика сходит с ума по молодой певице из Пьемонта. Увидеть на сцене настоящую женщину уже было событием, а ее мелодичный голос придавал этому событию непреодолимое очарование.

Колонна в районе Колонаки дала название всей местности

В городе ни о чем другом не говорят. Даже суровый Яннис Макрияннис, герой освободительной войны против турок, не остался в стороне. В своих воспоминаниях он отмечает, что пожилые богачи потеряли голову от оперных певиц, были готовы их озолотить и потратить на них любые деньги. А молодые и бедные студенты университетов — даже продать свои книги. Однажды во время спектакля, пока Рита Бассо исполняла одну из своих арий, из задних рядов донесся резкий голос: «Да здравствует итальянка! Для Вас всё что угодно! И пусть старый виноградник последует туда же!» Это был одновременно отчаянный и счастливый крик пожилого фермера, который, очевидно, уже заложил свою ферму, чтобы везде следовать за певицами, а теперь заявил, что готов продать и виноградник, чтобы угодить божественной Рите. Сейчас это выражение уже вышло из употребления. Но афиняне известного возраста, то и дело, когда хотят описать некую жизненную ситуацию, когда нужно выглядеть на все сто, не скупясь на расходы, до сих пор повторяют фразу, впервые произнесенную в XIX веке: «И старый виноградник туда же!» (Ασ πάει και το παλιάμπελο).

Растет количество театров и кафе (таких как La Bella Grecia и I Oréa Ellás,