Афины. От полиса к мегаполису - Джорджо Иерано

вокруг колонны — она называется так потому, что была построена вокруг древней коринфской колонны, которая до сих пор выступает над крышей. Кроме того, можно выехать за город и добраться до монастыря Дафни по дороге в Элевсис или монастыря Кайсариани (μόνη Καισαριανής) в лесу на горе Гимет. Но еще длиннее был бы список исчезнувших церквей. Из примерно 130 существовавших в начале XIX века по меньшей мере 90 были уничтожены в результате строительного безумия, начатого Оттоном и его архитекторами, а затем продолженного иностранными археологическими школами. Нам известны названия некоторых церквей, иногда встречаются описания путешественников. Но перечислять их сейчас — всё равно что перебирать четки с названиями утраченных памятников.

От церквей Мегали Панагия, Агиа Сотири, церквей Архистратигов и пророка Илии, стоявших в районе Римской Агоры, сохранились лишь следы фундаментов. Настенная роспись церкви пророка Илии, разрушенной в 1849 году, сейчас выставлена в Византийском музее. Это уже поздняя работа. Она датируется XV веком, когда город находился под властью флорентийских герцогов, и изображает Богоматерь на троне с гербами семьи Аччайоли по бокам от нее. Ее спас архитектор Лисандрос Кавтадзоглу, который годом позже, в 1850 году, выступил с лекцией, в которой потребовал, на тот момент тщетно, защитить христианские памятники города — даже турки, утверждал он, проявляли больше уважения к византийским церквям. Литературные тексты тоже проливают свет на византийские Афины. Иногда, несмотря на то что город теперь посвящен Деве Марии, он всё еще отождествляется с языческой античностью. Поэт, живший в конце X века, Иоанн Геометр, написал эпиграмму, в которой небесная природа Константинополя противопоставляется земной природе Афин, ссылаясь на древний миф об автохтонности:

«Земля породила город Эрехтея, а новый Рим сошел с неба: его великолепие настолько превосходнее, насколько воздух прекраснее земли».

В другой эпиграмме поэт напоминает афинянам об их привязанности к старой, увядшей славе:

Хвалитесь вашей древностью, афиняне,

Сократами, Платонами, Пирронами

И славьте с Эпикуром Аристотеля;

А нынче вам достался лишь гимметский мед,

Да тени предков, да могилы славные…

Михаил Хониат, ученый митрополит Афин, тоже писал стихи и посвятил несколько строф сетованиям на упадок города, которые, однако, одновременно являются и признанием в любви. Опираясь на свою обширную эрудицию, Михаил сравнивает себя с безумцем Иксионом, который считал, что обладает богиней Герой, тогда как на самом деле это была иллюзия, мимолетный призрак, воздушное облако, которое ему подсунул Зевс. Михаил тоже чувствует, что любит некий призрак: Афины теперь — бледный призрак того, чем они когда-то были. В своих речах и письмах митрополит часто повторяет эту мысль: Афины, некогда мать всей мудрости, теперь погрузились в пучину невежества; те, кто доблестно противостоял персидскому флоту в древние времена, теперь находятся во власти пиратов, которые совершают набеги, угоняют стада с равнины Аттики и уходят, отрезав пастухам руки и носы.

В данном случае это не просто риторика. Михаил оказался на посту митрополита Афинского в сложное время. Назначенный в 1182 году, он стал свидетелем краха Византийской империи после Четвертого крестового похода в 1204 году. На этот раз Крестовый поход обернулся против христиан: экспедиция, которая должна была освободить Святую землю, отклонилась к Константинополю. Столица империи была опустошена и разграблена западными крестоносцами — венецианцы захватили множество ценных произведений искусства, таких, как бронзовые кони, что до сих пор украшают базилику Святого Марка. Дож Энрико Дандоло, старый и слепой, руководил операцией, нацеленной главным образом на то, чтобы Венеция сохранила торговые привилегии, которыми она долгое время пользовалась в Леванте. Новым правителем бывшей Византийской империи стал Балдуин I, граф Фландрский. Михаил своими глазами видел разрушение Афин (в то время как его брат, великий историк Никита Хониат, стал свидетелем падения Константинополя). На его страницах крестоносцы описываются как святотатственные варвары и грабители:

О святой Парфенон Божьей Матери, какая раса низких и подлых ослов поднимает свою голову и раздувается от высокомерия против тебя! Какая раса существ оскверняет священные пределы еще более мерзким образом, чем когда-то чужеземцы оскверняли досточтимую и священную красоту Иакова и ковчег завета, помочившись на него, как ослы на свои экскременты. И что говорить о том, что обладание какими-то там заколками или пряжками, или еще чем-либо блестящим, взятым незаконно, становится им также дорого, как изысканный стол с амброзией?

Во время Четвертого крестового похода Афины пали перед войском крестоносцев, город стал центром Афинского герцогства

Для Афин началась новая страница истории, память о которой, к сожалению, просуществовав несколько столетий, была также в значительной степени стерта с городского пейзажа в XIX веке. Когда остатки Византийской империи были поделены между победившими крестоносцами, Афины достались Оттону де Ла Рошу, дворянину из Бургундии, который основал здесь герцогство. Византийский монастырь Дафни был превращен в цистерцианское аббатство и оставался таковым вплоть до турецкого завоевания. Здесь будут похоронены герцоги Франции, превратившие это место в свой фамильный склеп. Французская династия будет править городом более века, вплоть до 1311 года. В том году каталонские наемники и корсары, которые уже некоторое время бушевали в Эгейском море, отправились на завоевание Аттики.

Монастырь Дафни, переданный Оттоном монахам-цистерцианцам из Бургундии в 1207 году

Гордая французская кавалерия с союзниками из крестоносных владений по всей Греции противостояла вторжению и преградила путь каталонской компании, расположившись к северу от Афин, у Хальмироса в Фессалии или, возможно, у Копайского озера, уже известного древним своими знаменитыми угрями. Готье V де Бриенн, последний французский герцог, пал в бою. Каталонцы отрубили ему голову и пронесли с триумфом по улицам Афин. Позже сын Готье выкупил этот жуткий трофей и в 1348 году на галере, покрытой черным покрывалом в знак траура, перевез его в Италию, чтобы похоронить в Лечче (в церкви Санта Кроче). Однако в 1388 году каталонцы после изнурительной осады вынуждены были сдаться новому захватчику — Акрополь был захвачен ополчением Нерио Аччайоли, члена одной из самых знатных и богатых семей Флоренции.

Таким образом, Афины в итоге становятся неким экзотическим и эксцентричным приложением к итальянскому Ренессансу. Но в то же время — осколком, отделенным от судьбы Флоренции, которая тем временем движется к великолепию сеньории Медичи. Не многие итальянцы согласны переехать в Афины. Поэтому назревает необходимость вступить в диалог с местным населением. Греки, которые для бургундцев и каталонцев были всего лишь подданными и притеснялись теми, начинают играть более заметную роль. Гречанка из очень знатной семьи, Мария Мелиссина, становится