Римская Британия - Евгений Викторович Старшов

как после этого он потерял на берегу несколько кораблей с гребцами, что было сочтено свидетельством продолжающейся войны, ему было приказано сдать войско закончившему срок своего консульства Петронию Турпилиану (впоследствии – в 66 г. – Паулин стал консулом и счастливо пережил как террор Нерона, так и чехарду императоров 69 г., покомандовав армией у Отона и доживая свой век частным лицом. – Е.С.). Тот, не раздражая врагов и не тревожимый ими, пребывал в ленивом бездействии, которому присвоил благопристойное наименование мира» («Анналы», XIV, 38–39). За свою деятельность в Британии, однако, этот деятель получил триумфальные украшения, но позже казнен Гальбой в «год четырех императоров» (69 г.).

Однако в биографии своего тестя Тацит не столь ядовит по отношению к новому британскому наместнику, сообщая и о прочих: «И вот в Британию был прислан Петроний Турпиллиан, так как считалось, что, менее непреклонный и непосредственно не задетый преступлениями врагов, он проявит больше снисходительности к раскаявшимся. Восстановив былое спокойствие и ни на что помимо этого не отважившись, Турпиллиан передал власть над провинцией Требеллию Максиму. Тот, еще менее деятельный и в военном деле совершенно несведущий, удерживал провинцию благодаря своеобразному добродушию, с каким управлял ею. Варвары стали уже свыкаться с его столь приятными для них недостатками, да и возобновившиеся гражданские распри доставляли законное оправдание для его бездеятельности. Но положение осложнилось смутой в самом римском войске, так как длительная праздность развратила привыкших к походам воинов. Требеллий, бежав и надежно укрывшись, спасся от гнева возбужденного войска и в дальнейшем, после того как между ними было заключено своего рода молчаливое соглашение, по которому войску предоставлялось безнаказанно своевольничать, а полководцу обеспечивалась личная безопасность, обесславленный и униженный сохранял лишь видимость власти; что касается мятежа, то он заглох сам собою без пролития крови. В последующем и Веттий Болан из-за все еще не утихших гражданских войн не докучал Британии строгостью: такая же бездеятельность по отношению к неприятелю, такая же разнузданность в лагерях, и единственное отличие, пожалуй, лишь в том, что безупречно честный, не повинный ни в малейших злоупотреблениях и поэтому не возбудивший личной ненависти Болан все же снискал любовь, хотя и не внушил к себе должного уважения» («Жизнеописание Юлия Агриколы», 16).

Видимо, в последнем случае Тацит не совсем справедлив – по крайней мере, существует свидетельство Стация о триумфе Волана над британцами в обращении поэта к сыну наместника, Криспину (пер. с англ. Е.С.): «Какая слава превознесет равнины Каледонии, когда некий старец из местных скажет тебе: “Таков вот был обычай твоего отца вершить правосудие; с этого холма он и направил свою конницу. Далеко и повсюду установил он наблюдательные посты – ты видишь их? – и стены эти обнес рвом. Вот дары, которые он посвятил богам войны, – ты все еще видишь их. Эти доспехи он сам надел, когда начал битву, а эти – снял с бриттскогго вождя”» («Сильвы», V, 2, 142—9).

Нужно сказать несколько слов и о прокураторе Гае Юлии Альпине Классициане, «свалившем» Паулина. Несмотря на то что Тацит описывает его довольно макиавеллистически, многие современные историки оценивают его деятельность весьма высоко (напр., П. Сэлуэй, Р. Коллингвуд, Н.С. Широкова), практически утверждая, что он спас Британию от большого кровопролития, сместив Светония и не позволив ему продолжать устраивать кровопролития, – по словам Колингвуда, он «противостоял Светонию в час его победы как защитник британского народа». Сам по происхождению варвар-тревер, Классициан был представителем новой, «служилой» римской аристократии, прекрасно знавшей нужды своих народов и умевшей отводить или хотя бы смягчать карающие и нередко слепые удары Рима. Характерно, что и его тесть, галл Юлий Инд, командовал конным подразделением – алой Индианой – в Британии. Классициан и умер на своем посту в Лондиниуме, его надгробие обнаружено и теперь хранится в Британском музее[79] – ранее уже было упомянуто, что это служит признаком постепенного переноса

в Лондиниум из Камулодунума хотя бы части управленческих институтов Римской Британии. У нас недостаточно данных, чтобы однозначно приписать ему в заслугу, что кровавая смута «года четырех императоров» практически миновала Британию, однако вполне вероятно, что так оно и было.

Правда, у Диона Кассия есть упоминание о восстании в Британии в 68 г., однако плачевное состояние данного раздела его труда заставляет с осторожностью относиться к этому известию, нигде и никем более не подтвержденному, – возможно, фрагмент просто «не на своем месте»: «Когда Нерон был еще в Греции, иудеи подняли открытое восстание, и он послал против них Веспасиана. Также и жители Британии и Галлии, угнетенные налогами, все больше негодовали и волновались» («Римская история», LXIII, 1-а). Есть мнение, что эти сведения могут относиться к волнениям в Британии 69 г., связанным с династическими проблемами в племени бригантов, потребовавших вмешательства вышеупомянутого наместника Марка Веттия Болана, но об этом позже.

Глава 5

Римская Британия при Флавиях. Блестящая деятельность наместника Юлия Агриколы (77–84 гг.) и начало кризиса

Теперь мы входим в эпоху, последовавшую за смертью Нерона, когда войска на окраинах, едва успев присягнуть одному императору, с удивлением обнаруживали, что он уже мертв и надо присягать другому. Гальба сверг Нерона, Отон – Гальбу, Вителлий – Отона, а Веспасиан – Вителлия. И все – за год с небольшим. Тацит отмечал воцарившееся в Британии после восстания Боудикки «спокойствие». Ничто лучше его не характеризует, как возрождение из пепла сожженных Боудиккой городов – причем резкое и быстрое! Особенно Лондиниума, полностью «воскресшего» еще при Нероне (туда ведь и прокуратор Классициан переехал), а к концу века весьма широко распространившегося; уже тогда Темзу пересекал огромный мост – примерно на месте знаменитейшего Лондонского моста, ставшего визитной карточкой города, были отстроены форум, большая базилика, бани; порт был обнесен каменной стеной, на месте Внешнего двора будущего Тауэра обустроены верфи, а на месте главного здания Тауэра – нормандской Белой башни – также были возведены какие-то каменные постройки, рядом с которыми шла мощеная римская дорога. Фраза липкая, но верная: бизнес любит покой. И если Лондон расцвел, значит, определенный покой для торгашей действительно был. Тем паче что горестный опыт их предшественников был налицо. Сохранились обрывки делового послания тароватого лондонца I в. н. э. (примерно эпохи Флавиев), написанного на латыни: «Товар продал… из своей лавки… корабль должен быть построен, и дал позволения… сделать руль». Язык послания не должен удивлять – ранее уже было отмечено, что язык бриттов был бесписьменным, а употребление латыни корреспондентом из древнего Лондона совершенно не означает того, что это был римлянин. Анализируя большое количество бриттских надписей у вала Адриана, С.