Римская Британия - Евгений Викторович Старшов

и вот он пишет, как бриттский король с типично римским именем Марий выиграл несколько сражений и убил Содерику – королеву скифов. Рассел без сомнений видит в Содерике Боудикку, равно как и ее ицены превращены всего лишь в шотландцев – исходя из того, что «скифы» Гальфрида – это «скотты»; наши ученые полагают, что Гальфрид вслед за Бедой Достопочтенным называет Скифией Скандинавию, так что особой натяжки в этом нет, да и переводе (см. ниже) говорится о пиктах – опять же шотландском[78] племени. Построение интересное, но вот незадача: в русском переводе королева Содерика «превращается» в короля Родрика, меняя при этом пол: «Позднее в правление этого Мария некий король пиктов по имени Родрик, прибыв с большим флотом из Скифии, высадился в северной части Британии, которая зовется Альбанией, и принялся разорять эту страну. Собрав свой народ, Марий пошел против Родрика и, вступив с ним в битву, убил его и одержал решительную победу» («История бриттов», 70). Разумеется, в рукописях возможны разночтения, но в итоге получается слишком уж зыбкое основание для того, чтобы строить на нем какую-то вразумительную версию.

Еще одна гипотеза происходит от эксперта по кельтскому фольклору Льюиса Спенса, выдвинута им в 1937 г.: основываясь на том, что лондонская станция Кингс-Кросс стоит на месте деревни Бэттл-Бридж, он утверждал, ни много ни мало, что тело Боудикки должно покоиться под железнодорожной платформой № 10. Согласно «памяти народной», битва произошла в той самой долине, которую занимают станции Кингс-Кросс и Св. Панкратия; там же Боудикку оплакали и предали земле.

Но вернемся от странных спекуляций к последствиям ее восстания: ее гибель и поражение войска еще вовсе не означали конец. Разъяренный Светоний считал, что надо и впредь действовать решительно, однако в Риме с течением непродолжительного времени возобладала иная точка зрения. Тезка полководца, историк Светоний, вообще отмечает насчет Нерона, что «даже из Британии он подумывал вывести войска, и не сделал этого лишь из стыда показаться завистником отцовской славы» («Жизнь двенадцати цезарей», VI – «Нерон», 18). И пока Паулин продолжал воевать с бриттами, получая поддержку от Нерона, «наверху» постепенно готовилось его низвержение, как об этом подробно пишет Тацит: «Затем для завершения войны все войско было сосредоточено в одном месте, где содержалось в зимних палатках. Цезарь усилил его, направив из Германии подкрепление – две тысячи легионеров, восемь когорт вспомогательных войск и тысячу всадников. Легионеры были использованы для пополнения девятого легиона, а когорты и конница размещены на зимовку во вновь устроенном лагере, и земли всех подозрительных или открыто враждебных народов римское войско подвергло опустошению огнем и мечом. Но больше всего британцы страдали от голода, ибо своевременно не позаботились о посевах, и потому, что и старые и молодые отправились на войну, и потому, что рассчитывали на захват наших продовольственных складов. И все же эти неукротимые племена затягивали сопротивление, так как присланный взамен Ката Юлий Классициан, неприязненно относясь к Светонию, из личной вражды препятствовал общему благу, сея слухи о том, что вскоре должен прибыть новый легат, который без злобы к противнику и свойственного победителю высокомерия милостиво отнесется к сдавшимся. Одновременно он писал в Рим, чтобы там не ждали скорого прекращения боевых действий, если не будет назначен преемник Светония, чьи неудачи он объяснял его непригодностью, а успехи – благоприятствованием судьбы» («Анналы», XIV, 38).

Н. Филдс полагает, что во главе присланных Светонию войск вполне мог стоять молодой Тит (39–81 гг., правил с 79 г.), сын Веспасиана. Действительно, историк Светоний пишет: «Войсковым трибуном он (Тит. – Е.С.) служил и в Германии и в Британии, прославив себя великой доблестью и не меньшей кротостью, как видно по статуям и надписям, в его честь в изобилии воздвигнутым этими провинциями» («Жизнь двенадцати цезарей», VIII – «Божественный Тит», 4).

Важно отметить, что еще при Паулине начинает свою деятельность в Британии Юлий Агрикола, столь часто поминаемый в данной книге тесть Тацита, оказавшийся впоследствии (не только своими действиями, но и, возможно, благодаря талантливому перу зятя) самым известным римским наместником Британии: «Свое военное поприще он начал в Британии и произвел настолько хорошее впечатление на Светония Паулина, полководца деятельного и осторожного, что тот отметил его и приблизил к себе. И Агрикола, вопреки обыкновению знатных юношей, превращающих военную службу в непрерывный загул, не распустился и не проводил времени в праздности, используя свое трибунское звание, чтобы предаваться утехам, и уклоняясь от дела под предлогом неопытности; напротив, он старался как можно лучше узнать провинцию, добиться, чтобы его знали в войсках, учиться у сведущих, следовать во всем самым лучшим; ни на что он не напрашивался из похвальбы, ни от чего не отказывался из страха и любое поручение выполнял осмотрительно и вместе с тем не щадя себя. В те дни Британия была охвачена смутою и положение в ней было тревожным, как никогда: ветераны перебиты, колонии сожжены, воинские части разгромлены; тогда наши сражались, чтобы спастись от гибели, несколько позднее – ради победы. И хотя все делалось в соответствии с решениями и под начальством другого, и слава за удачный поход и возвращение этой провинции досталась военачальнику, все же юный Агрикола вынес из этих событий знания, опыт и честолюбивое стремление выдвинуться, и его обуяло желание покрыть себя боевой славою, весьма неблагодарною в те времена, ибо все выдающиеся люди подозревались в самых злостных намерениях и благожелательная молва в городе была чревата не меньшей опасностью, чем дурная» («Жизнеописание Юлия Агриколы», 5). После этого Агрикола отбыл в Рим, где женился, и продолжил свою деятельность в других землях империи, содействовав в том числе захвату Веспасианом власти, но и Британия еще не раз его увидит, только позже. Пока же возвращаемся к падению Светония:

«Итак, чтобы обследовать положение в Британии, туда был направлен вольноотпущенник Поликлит (один из самых ненавистных временщиков Нерона. – Е.С.), на которого Нерон возлагал большие надежды, рассчитывая, что его влияние сможет не только установить согласие между легатом и прокуратором, но и внести успокоение в непокорные души варваров. Поликлит не замедлил отправиться в путь; на Италию и Галлию он произвел впечатление пышностью и многочисленностью сопровождавших его, а переплыв Океан, внушил страх и нашим воинам: но враги, у которых тогда еще царила никем не стесняемая свобода и которым было неведомо могущество вольноотпущенников, смеялись над ним и поражались тому, что полководец и войско, завершившие такую войну, повинуются каким-то рабам. Однако обо всем он доложил императору в смягченных выражениях; за Светонием было оставлено руководство делами, но, так