Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

– Не знаю… Предчувствие нехорошее…

– А с долларами что будем делать?

– Тоже не знаю… Посмотрим… Не пропадут…

Прежде чем снять 24 тысячи (ещё совсем недавно 24 миллиона!), Соня думала долго. Это буквально все деньги, которые Ребровы сумели скопить за два последних года сытой жизни. Первые накопления. Но Шурка настоял и уехал в Москву с пачкой денег.

Вернулся с сорока стодолларовыми купюрами и злой, как чёрт. Юкосовцы ему не понравились. Совсем. Напористые, беспардонные, наглые! «Не сработаемся!» – подвёл итоги поездки Шурка и впал в задумчивость: а не пора ли заканчивать с Севером? Такие деньги, что теперь ему платили, вполне можно заработать и в родной Самаре. Его давно звали. Хотя и там тоже был ЮКОС…

– Чего надумал? – пытал его в июле Славка. На правах старшего и теперь более обеспеченного он принёс две бутылки грузинского вина. Братья хозяйничали на кухне, готовили чахохбили. Снова остались без семей. Женщины и дети в очередной раз уехали в Самару. А если быть совсем точным: Славкины дети уже два года учились в институтах, Инна отправилась к ним. Влад окончил восьмой класс, работал на обустройстве посёлка и через неделю собирался к матери в Новокуйбышевск. Сама Соня уже две недели отдыхала у родителей.

– Чего надумал… – Шурка отрешённо переворачивал на сковороде куски курицы. – А хрен меня знает, чего надумал… С такой зарплатой, как у меня, мы тут долго не протянем. Правда, Соньке опять повысили!

– Опять?! – Славка отвлёкся от резки лука и вытер тыльной стороной ладони слёзы. – С чего вдруг?

– А хрен знает, с чего вдруг… Есть подозрение, что «некто» из руководства испытывает нездоровый интерес к нашей Софико. Или здоровый? Не знаешь, как правильно?

– Не знаю… А точно испытывает?

– Точно-точно… И, кажется, она не противится этому… Может, уже пора уезжать? Бежать куда глаза глядят? Сюда бежал… Отсюда бежать… Какая интересная у нас жизнь получается, как говорили в кино.

Так в одночасье всё вдруг стало разваливаться.

Нет-нет… Шурка не был ханжой: он и сам небезгрешен. И студентка Аня… и потом… и ещё… и когда учился в ЦПК… Но тут всё как-то сошлось. ЮКОС, новый генеральный… А ещё младшие Ребровы в начале лета пережили потоп, их залили соседи сверху. Горячая вода хлестала из всех розеток, «коротя» всё налево и направо. Кот чуть с ума не сошёл. Теперь нужны были деньги на ремонт. Хотя бы косметический… А денег нет… И опять же обидно – жена получает больше!

В общем, к августу Шурка подошёл неудовлетворённым, злым и раздражённым. Непосредственный начальник не переставая уговаривал потерпеть – ему без Шурки направление было не вытянуть. Шурка кивал, соглашался, но ходил мрачный, как туча, и всё время каркал: это только начало, дальше ещё хуже будет. Как в воду глядел.

15 августа по телевизору выступил президент и на всю страну заявил: «Девальвации не будет! Это я заявляю чётко и твердо. И я тут не просто фантазирую, это всё просчитано…»

«Вот! – возрадовался начальник. – Теперь точно ничего не случится!» Ребров качал головой. В девяностом тоже «заявляли»… И на спор предложил начальнику продать сколько-нибудь долларов. Сколько не жалко. Он готов их купить по самому выгодному курсу. Да хоть по… 6.50! (Официальный тогда считался – 6.29.) Начальник хохотнул и согласился.

Чтобы купить предложенные двести долларов, Шурка пошёл за деньгами в банк. В банке его поразили тишина и безлюдье, как в провинциальном музее. Или как в тайге. Перед грозой. И он неожиданно для себя взял да и снял всю оставшуюся наличность. Все 4654 рубля.

Гроза грянула 17-го. Подул холодный ветер, нагнал брюхатых туч, потемнело… Правительство объявило дефолт. Курс доллара 18-го поднялся до 6.43, 19-го до 6.85, а 20-го…

Когда 29 августа вернулась семья, курс был уже 7.90.

– Откуда ты знал?! – допрашивал его злой начальник, дёргаясь глазом.

– Ну ты даёшь, брательник! – веселился старший. – Ну ты даёшь!

Ему самому терять было нечего, он все свои накопления вложил в самарскую квартиру годом раньше…

– Как? Как ты почувствовал? – Соня восхищённо заглядывала Шурке в глаза. Это уже спустя десять дней после того, как по телевизору объявили, что курс доллара успешно вышел на орбиту – стал 20.80!

«Хрен бы твой старый козёл такое мог угадать!» – думал Шурка, печально глядя на свою любимую Соньку.

По правде говоря, Шурка и сам не знал: «как» и «откуда». Может, те мглистые сны, которые снились ему с завидной регулярностью? Хотя вряд ли. Никто в них ни о чём не предупреждал. Просто ему вот так показалось – пора покупать доллары. И всё.

В Северном при таком курсе исчезла вся наличность, и те несколько тысяч, которые снял Шурка, здорово выручили Ребровых: и старших, и младших, правда, и тратить их особо было не на что, продукты тоже исчезли. Поставщики брали кредиты в долларах по старым ценам, отдавать нужно было по новым. И вообще, никто никого не собирался кредитовать. На время вернулась талонная система. Шурка бегал по посёлку с высунутым языком в поисках магазина, где можно отоварить талоны на мясо.

Слава богу, талоны продержались недолго! Продукты завезли. Обесцененную наличность напечатали.

Ближе к зиме, поломав себе карьеру, Соня послала куда подальше своего старого козла. «Мы и Влада с собой возьмём…» – уговаривал её козёл. Но Сонька оказалась умнее. «Ага. – Шурка мысленно показал козлу неприличный жест. – Получил Соньку с Владом?»

А в декабре, перед Новым годом, генеральный для ведущих специалистов утвердил контрактную систему, и Шурка вернул по крайней мере половину докризисной зарплаты (в долларах). Столько на Большой земле не платили, и тема переезда с Севера в Самару закрылась сама собой. Они оставались.

Доллары те Ребровым пригодились при поступлении в институт Влада, уже летом 2002-го. Курс тогда был – 31.50. Такие дела… Обыкновенные.

Рассказ одиннадцатый. Северная текила

Праздник Святого Рождества Христова – необыкновенный праздник, праздничный праздник. У полуверующего северного контингента он вызывал предчувствие наступающей весны, пусть еще неимоверно далёкой, но всё же уже ощутимой, а также приятного ужина и содержательного времяпрепровождения. К 6 января народ уже успевал отдохнуть от новогоднего стола (в середине девяностых ещё не было двухнедельных каникул) и отмечал Рождество по-северному широко и хлебосольно. В Бога, конечно, при этом особо не верили, как-то отвыкли за время советской власти… или не привыкли, но Праздник отмечали!

Если в 91-м Шурка встречал Праздник на Вынгаяхе (ожидая, дойдут латыши или не дойдут), то в последующие годы Рождество отмечалось как положено – в кругу семьи. Младшие