Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

ориентировались по космическому снимку, который Шурка заблаговременно распечатал из Интернета и изучил, в пространстве при этом сверялись с вышкой пункта триангуляции (GPS тогда ещё в телефонах не было, да и телефонов тоже). Сколоченная из брёвен острая пирамида высотой тридцать метров отчётливо выделялась на горизонте километрах в десяти к югу. По крайней мере, Шурка мог её разглядеть без труда, хоть и очкарик.

Но когда Ванька встал тропить, Шурка заметил, что того уводит вправо. Он остановил друга, ткнул палкой в вышку: «Вань, видишь?» Ванька поднял голову и кивнул. «Вперёд!» Через десять минут Шурка снова глянул на горизонт: и снова они загнули, но теперь влево. «Ваня, где вышка?!» – «Где?» – «Вон!» – «А-а-а-а…» Через две минуты Ванька загнул вправо. Не видел Ваня вышки. Притворялся, что видит, а сам не видел.

Дьяков – альбинос, и со зрением у него проблемы. Как-то Шурка расспрашивал Ваню: как он ходит в горы, там же самая круть – встать на вершине и обозреть всё вокруг. «Я на вершину беру фотоаппарат, – отвечал Ванька, – и делаю панорамную съёмку вслепую, а дома рассматриваю на компе». Хитрый Ванька! Ох, хитрый…

Хитрый, но, если они хотят вовремя выйти к месту ночёвки, похоже, тропить Шурке придётся одному. Ночёвка намечалась метрах в ста от южного берега – до неё ещё нужно пересечь болото и пройтись по озеру по дуге. На круг более тринадцати километров, но на меньшее они и не соглашались.

К пяти «альпинисты» прибыли на точку. Солнце, разгоняясь, катилось к горизонту, а с ним и температура. Срочно нужно ставить палатку и запускать примус.

Встали. Сбросили рюкзаки, достали валенки, переобулись. Собрали палатку. Палатка – двухслойная тканевая пирамида со стальными прутьями – рёбрами жёсткости. Закрепили, закрутив в лёд десятисантиметровые винты-ледобуры. Сложили в палатку вещи. Делали всё быстро, бегом. Ванька суетился и приговаривал:

– Щас, Саныч, заведём примус, прогреем палатку и будем ужинать! Я киселя наварю. Хочешь киселя, Саныч?

– Отвали, Вань! – Шурка уже подмёрз. – В палатку, в тепло хочу!

Палатка меленькая, места – только-только паре человек разложить спальники и переспать. «Альпинисты» влезли в нее на половину, оставив ноги снаружи (валенки снимать холодно), и ворошились теперь, как два жука в стакане. Шурку согревала мысль, что сейчас Ванька заведёт примус, и они, наварив каши и киселя, наедятся до отвала, а потом в тепле будут обсуждать новости теории эволюции или возможность осуществления межзвёздных полётов. Ванька – он тоже, того, в душе космонавт. Кстати, самый его жёсткий отрицательный отзыв о человеке: «С таким к звёздам не полетишь!»

– Саныч! – Ванька говорил глухим голосом, с головой влез в рюкзак. – Я бензин не взял…

Вот, мать! и лети с таким к звёздам!

– …в примусе немного бензина осталось – на кашу не хватит… – Ванька выбрался из рюкзака. – Но кисель мы сварим. И греться нечем… Саныч, ты куда? Саныч!

Шурка выбрался из палатки.

Развести костёр на льду невозможно… Для этого они и взяли примус. И бензин. Точнее, нет – бензин они не взяли…

«…ать! …ать! …ать!» – матерно думал Шурка, вышагивая к берегу. А если нет бензина, может быть, всё-таки дровами? А их где взять?

Снега возле берега ожидаемо оказалось по пояс, и сколько-то пройти Шурке не удалось, но он к этому был готов: на Белом уже «плавал». Прямо на берегу Ребров отыскал пару небольших сухих стволов сосны и ворох прошлогодней травы. Хорошо бы, конечно, развести костёр на берегу, но для этого надо расчистить снег. А для этого нужна лопата! «Опыт зимних полевых работ… Опыт зимних полевых работ…» – Бесполезен весь этот опыт в пешем туризме! На полевые космогеологи вывозили вертолётами и вездеходами на четверых человек – полтонны груза! Топоры, лопаты, бензопилы, печки, аккумуляторы, армейские палатки… На себе такое не попрёшь.

Выругавшись ещё раз, Шурка всё же подтащил дрова к палатке, сложил «колодцем» и поджёг… Всё ожидаемо утонуло в растаявшем льду минут через пять. Тету-Мамонтотяй! (О! А может, ханты так ругались? «Тету-Мамон-то-тяй!»)

Но пока Шурка ходил туда-сюда, пока возился с костром, Ванька времени не терял. «Саныч, завязывай! – выкрикнул он. – Я всё сделал. Заползай».

Шурка влез.

О! В палатке заметно потеплело, а главное, стало светло – Дьяков наварил киселя и к потолку приделал фонарик: пока копошились – уже и стемнело, а тут свет… Комфортно стало в палатке! Хорошо.

Сели ужинать.

– Саныч, я тут подумал: может, уже наступил тот самый критический случай? Хлопнем по маленькой? В чисто медицинских целях?..

Шурка возражать не стал. В чисто медицинских же целях. Хлопнули. Закусили холодным мясом. Потекло, растеклось, потеплело… Всё-таки замечательная вещь – спирт! Жизнь налаживается! И тут с потолка упал фонарик и потух.

– Фонарику писец, – через пару минут возни констатировал Ванька. – Но ты, Саныч, не волнуйся: у меня ещё свечка есть.

Достали свечку. Зажгли… И обнаружили, что, пока ковырялись с фонариком и рюкзаком, опрокинули котелок с киселём и весь кисель равномерно размазали по палатке и спальникам. А Шурка ещё удивлялся: чё всё под руками такое скользкое? Тету-Мамонтотяй! Он вдохнул-выдохнул и задом сдал из палатки на воздух, перекурить. Нервы ни к чёрту.

Над ними сверкало и переливалось звёздами вечное небо. Красота! Божественная красота. Южного Креста только не видно. Ну да, откуда же ему тут взяться? Северное полушарие. Но с такими друзьями вряд ли Шурка увидит Крест. На севере на возвышенности световыми столбами отчётливо выделялась промзона.

«А может, плюнуть и вернуться?..»

Посёлок казался таким близким, тёплым и родным.

«Не, ни фига, – пресёк свои предательские мысли Шурка, – через лес не пройдём, темно, заблудимся… Во попали… Тету-Мамонтотяй, Тету-Мамонтотяй, Тету-Мамонтотяй и ещё сто тысяч раз Тету-Мамонтотяй».

– Саныч, надо в спальники заползать, – позвал Ванька из палатки, – а то окочуримся.

Заползли. Тепло. Или почти тепло. И время уже девять. Но спать неохота. Совсем неохота… Неохота спать… Неохота… Спа… Совсе…

Очнулся Шурка оттого, что рядом кто-то надрывно кашлял. Прямо разрывая лёгкие, так крупозно кашлял. И тут он с удивлением обнаружил, что это он сам. И ещё Шурка понял, что замёрз. Сильно. Очень. Ванька безмятежно дрых в гагачьем пуховом спальнике, а он – Шурка… «Спит, зараза… тепло ему, а я тут в синтепоне околеваю», – жалел себя Шурка. Он выбрался из спальника, что-то на себя нацепил, надел валенки и выполз из палатки. Кашель не прекращался. Шурка сделал пару кругов вокруг палатки трусцой, чтобы согреться. Лыжи стояли, воткнутые в снег, и подмигивали креплениями – мол, давай, пошли… И мысль в Шуркиной голове забилась настойчивее: «Так может, ну его всё на хрен?!»