Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

ясь… А рыпа нет… – Молодой прихлёбывал чай, щурился и причмокивал конфеткой. – Рыпа. Рыпа нет, какой рыба? Сюка – ясь, а рыпа… – И, допив чай, он выплеснул остатки в костёр: – Поехали мы, однако…

Хантыйка взяла у Славки упаковку рафинада и села в лодку. Молодой оттолкнул лодку, запрыгнул и начал править к середине.

– Ни тебе здрасте, ни тебе до свидания… – Славка смотрел хантам вслед.

– А какие-то они бурые, или мне показалось? – сказал Шурка.

– Бурые-бурые. Индейцы местные, блин. Пошли, брат, за дровами. «Рыпа нет…» – передразнил Славка. – Чего им, одного муксуна, что ли, подавай?

Рыбы в озере было много, но – не врал молодой хант – только щука и язь, ценных сиговых в Кокойвичу-то не водилось.

Шурка вспомнил об этом инциденте много позже, уже когда работал в Северной нефтяной компании, году так в 2006-м, и рассказал его сотруднику отдела по работе с коренными национальностями. Тот внимательно выслушал, покачал головой и сказал: «Странно: обычно они более дружелюбны».

Действительно, странно. Оно, конечно, понятно, что местные не особо привечают нефтяников, да и вообще пришельцев, но всё же?

Тогда Шурка решил прояснить для себя этот вопрос. И полез в Интернет… И вот что разузнал.

Безусловно, все сегодняшние коренные народы в относительно недавнем прошлом таковыми не являлись. На исторической памяти было как минимум две волны заселения Севера Западной Сибири.

Первая – самодийская. Заселение лесотундры народами уральской языковой группы, по всей вероятности, монголоидами. Те народы пришли с Алтая (Саян), откуда их в начале первого тысячелетия вытеснили перманентно мигрирующие тюрки. Но в тундру самодийцы не пошли, в те времена там проживали сиртя, палеоевразийские племена, по всей видимости, родственные современным чукчам и эскимосам.

Вторая волна – финно-угорская – вновь сформировалась под натиском тюрок, теперь печенегов. Эти вечные противники русских в этот раз вытолкнули в Западную Сибирь с Южного Урала югру, так называли их «родственники» коми. (Родственных югре угров печенеги дотолкают аж до самой Европы, где те впоследствии создадут всем известное государство Венгрию, кстати, по-украински «Угоршчину».)

Позже югорские народы под давлением следующих тюрок, кипчаков-половцев, тесня самодийцев, заселили лес и лесотундру Западной Сибири. Лес – манси, лесотундру – ханты.

Под давлением югры самодийцы вышли на Север и вступили в контакт с коренными северянами – сиртя. Контакт закончился полным вытеснением последних, – видимо, в Ледовитый океан, – и формированием современных самодийских народов: ненцев, кетов, энцев.

К приходу русских казаков в XVI веке, то есть к моменту присоединения Западной Сибири к Московскому государству, вогулы (манси), остяки (ханты) и самоеды (ненцы) уже жили на «своих» местах: манси – в лесах, ханты – в лесотундре, ненцы – в тундре. И худо-бедно уживались, занимаясь своими исконными делами: оленеводством, охотой и рыболовством. И вероисповедание у них было общим: верили они в Золотую Бабу – Сорни-Най (Зарни-Ань – у коми). В неё они верят по сию пору, хотя манси и ханты как бы христиане. Ненцев тоже крестили, но «недокрестили». Моления Сорни-Най и сегодня проходят с кровавыми жертвами; и если сейчас это олени, то пару веков назад в жертву приносились и люди. Кстати, чтобы угодить христианскому богу, они по привычке ликам на иконе мазали губы кровью. Человеческая вера – субстанция гибкая, если её не ломать через колено.

Относительный гомеостаз (статус кво) регулярно прерывался боевыми действиями. Уже в историческом времени ненцы и энцы регулярно воевали между собой. Решающая битва (да-да, именно так – решающая битва, как Бородино!) состоялась уже в 1850 году, после чего энцы ушли за Енисей и там почти пропали. В том же XIX веке ханты и манси устроили побоище недалеко от посёлка Мужи – за контроль над рыбными местами Оби в нижнем течении.

Никто просто так на голодный Север и Восток перебираться не хотел. Сосна растёт на песке не потому, что ей нравится, а потому, что больше расти негде: лиственные деревья не оставляют ей выбора.

Нужно отметить, с русскими казаками северяне не воевали – плетью обуха не перешибёшь.

В общем и целом, несмотря на мелкие конфликты, жизнь коренных народностей Севера с XVI века почти не менялась. Мирный статус без чётких границ расселения племён, где взаимопроникновения случались (и случаются) сплошь и рядом.

Хорошо, – рассуждал Шурка, – кто же тогда сегодня живёт в районе Сибирских Увалов и в долине бассейна реки Пур? С кем они с братом повстречались на светящемся озере?

И тут может помочь топонимика, а точнее, гидронимика – названия рек и озёр. Чего-чего, а их в Западной Сибири всегда хватало с избытком.

В перечисленных районах подавляющее большинство рек имеет название, оканчивающиеся на слово «яха» (Камга-Яха, Иту-Яха, Вэльхпеляк-Яха), что по-ненецки означает – река. А названия озёр оканчиваются на «то» (Нум-то, Кан-то, Пякуто): и «то» по-ненецки – озеро.

Южнее Сибирских Увалов названия рек заканчиваются на ёган/аган (Варьёган, Тромъёган, Аган), а озёр – на лор/тор (Саматлор, Кымылэмтор), что в хантыйском языке соответствует реке и озеру.

Что же получается?

А получается, что на северных склонах Сибирских Увалов и в бассейне реки Пур проживают ненцы. Но эта территория – лесотундра, а в пойменных участках и на Увалах – скорее лес, чем тундра. Родной ландшафт хантов. А ненцы – народ тундровый. Им тундра нужна, чтобы гонять свои бесчисленные стада оленей. И тут выяснилось: как не все русские – русские, так не все ненцы живут в тундре.

Давным-давно четыре ненецких рода сформировали субэтнос, так называемых лесных ненцев – неща, у которых даже язык от тундровых отличается. И первые два родовых имени вообще всё ставят на свои места: Пяк и Айваседо (Нгэ-васеда). Мы помним, что название двух основных притоков Пура: Пяку-Пур и Айваседапур. (Само слово «пур» не ненецкое, оно более древнее). Два других рода – Вэлло и Иуси. Вела-Яха тоже есть.

Получается, что в районе Вынгаяхи братья повстречались не с хантами, а с ненцами, или, как раньше их называли, с самоедами, причём с ненцами лесными – рыбаками и охотниками. И тогда женщина – не мать, – обыкновенная ненецкая женщина имеет не просто подчинённое, а скорее (простите) угнетённое положение в семье, – а либо хранительница рода, либо шаманка, служительница Сорни-Най. Отсюда и чопорность дамы – статус обязывает! Акцент же молодого – вероятнее всего, маскарад: дети ненцев учатся в русской школе и хорошо говорят по-русски. Впрочем, всякое бывает.

Оставалось понять, почему они так, в некотором смысле, вызывающе, себя вели. На промыслах, по свидетельствам очевидцев, они более сдержанны.

«Пусть съест меня медведь или съест род мой, доколе