Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

случайного договора деньги их выкупили прямо на фабрике. В Тюмени, в Центральной аэрокосмогеологической партии, работал ещё один из гордого племени «деловаров» – тот самый Антон Данилов, он, кстати, и предложил эту «бизнес-операцию». Купили ни много ни мало – сто штук! Антон на том конце как-то всё засунул в грузовой вагон – и стенки перегнали в Северный.

Всем коллективом аэрокосмогеологи – двенадцать человек: пятнадцать высших образований и одна кандидатская – разгружали этот вагон с девяти вечера до двух ночи. Забили КамАЗ под завязку, а уже ранним утром, покемарив пару часов прямо в партии, выгрузили стенки себе в гараж.

И в партии открылся мебельный магазин!

«Mesdames et messieurs! Bienvenue en meubles solon!» – в общем, заходите, покупайте, дамы и господа, наши стенки!

Никто из рядовых членов аэрокосмогеологической партии не помнит, сколько брали сверху. Да и не их это дело – принимать деньги от покупателей. Их дело – доставка мебели «по адресу». Полевики переквалифицировались в грузчиков. В «энцефалитках», кирзовых сапогах, небритые, но в очках они выглядели весьма колоритно в этой своей новой роли. И что интересно. Как-то подозрительно легко они с ней освоились, будто всегда только этим и занимались.

– Так, мать, всё! До подъезда мы тебе доставили – дальше сама. Гриш, разворачивайся! – командовал Зинчук. У него лучше всех получалось общаться с клиентами.

– Сынки… – начинала причитать очередная бабка, – да что же я… Да как же я пять здоровенных ящиков-то упру? На третий этаж… Да где же я народ-то возьму?.. Сын на работе…

– Ничего не знаем, мать. У нас в договоре доставка до подъезда, – сморкаясь в землю и вытирая пальцы о штаны, отнекивался Влад. Остальные, искоса поглядывая, курили возле машины.

– Сынки, – переходила на заговорщицкий тон бабка, – а я вам бутылку дам.

– Да ты, мать, озверела?! – изображал обиженную невинность Влад. – Посмотри! Мы же непьющие!

Бабка подозрительно глядела на небритые рожи и понимала – разводят на деньги.

– Сколько?

– По тысяче с этажа…

– Бога побойтесь, сынки!

– Так, мать! Мы грех на душу брать не хотим… – Влад круто разворачивался: – Грузись, мужики!

Мужики давили каблуками окурки… и начинали не торопясь загружаться в «шишигу».

– Согласна, сынки… Согласна!

И они поднимали очередную стенку на заказанный этаж.

Уже после пятой или шестой стенки делали они это легко и непринуждённо, зная, на какой ящик нужно два, а на какой – три человека для перехвата на лестнице. Поднимая, космогеологи лихо разворачивались на этажах, придавливали к дверям случайно попавшихся им на пути жильцов, не стеснялись в выражениях, ходили в квартирах по коврам в грязных сапогах. В общем, вели себя, как заправские свиньи. По окончании Влад брал деньги, пересчитывал, слюня пальцы, и доверительно сообщал:

– Если нужно, могём собрать. По отдельной расценке. Пять про́центов от стоимости. Но вечером! Посля семи.

А собирались стенки гадко.

Первую, выставочный образец, собирали всей партией два дня. Сделали кучу лишних дырок, по нескольку раз перевешивали дверцы и вставляли зеркала, все переругались, охрипли, но освоили сборку «на ять». Это стало у них дополнительным неконтролируемым доходом.

Те три торговые недели впоследствии вспоминались как один из самых плодотворных и осмысленных периодов жизни в партии. А как же? «Сыт, пьян и нос в табаке!» А главное… деньги!

Особенно понравился этот род деятельности Славке. Он потом долго бродил по посёлку, прикидывая, где бы кому чего-нибудь собрать. И не то чтобы его сильно тянул процесс… Но когда купленный младшими израильский грибной порошок с картошкой становится «замечательным» обедом – синюшной курицы не на что было купить – волей-неволей начнёшь задумываться, где бы перехватить денег.

Итогом их первой маркетинговой операции стал заработок в виде стенки каждому участнику авантю… простите, бизнес-операции.

Так у Ребровых появилась стенка.

Потом так же появились кухонный гарнитур и телевизор, Ванькин к тому времени окончательно сдох.

К 94-му младшие Ребровы привели квартиру в божеский вид, несмотря на повальный дефицит и полное отсутствие денег, Влад уже оканчивал начальную школу, коту Василию исполнилось три года, и они пережили смерть собаки.

Тот Новый год был переломным для них, и, наверное, не только для них, но и для Северного, да и для всей страны.

А началось всё 31 декабря. Нестор выдал какие-то заблудшие деньги. Шурка пересчитал их, вздохнул и пошёл домой через «стекляшку», так все в посёлке называли продуктовый магазин «Славутич» – хлеба купить, а может, ещё чего…

Времени было около восьми, скоро закрытие – тогда почти все магазины работали до восьми, Шурка зашёл и обалдел… В жизни он не видел такого изобилия! Прилавки буквально ломились от немецкой колбасы, голландских сыров, польской водки и итальянского шампанского. А в овощном – бананы, яблоки, свежие помидоры, огурцы и невиданные до той поры ананасы!

Сон! Наяву!

Кажется, он потратил все деньги и накупил, сколько смог унести. Шурка боялся, что завтра всё это, как мираж, исчезнет. Соня тоже долго не могла поверить в чудо, всё пытала, где он это взял, откуда приволок.

То был один из запоминающихся Новых годов. А до него самым чудесным был Новый год 91-го. Тогда незадолго до праздника родители потихоньку поинтересовались у Влада, какой бы он хотел подарок от Деда Мороза? (Интересно, на что они рассчитывали?..) Мальчишка подумал и заказал большого плюшевого зайца. Ребровы ахнули: где же им такого зайца достать? Обычной плюшевой игрушки днём с огнём не сыщешь, а уж зайца… да ещё большого… Но перед самым Новым годом они случайно, совершенно случайно, забрели в один неприметный магазин-сельпо и обалдели: на прилавке сидел огромный голубой плюшевый заяц. Чудо, да и только! У Влада и у его родителей в тот год был замечательный праздник.

И вот спустя два года в магазинах появилось, по тогдашним меркам, всё! Абсолютно всё! Правда, денег негусто. Но после Нового года Шурке вдруг стали регулярно выплачивать зарплату. И Соня устроилась на работу.

Наконец-то младшие зажили как люди. Казалось, наступила эпоха благоденствия. Но в марте следующего года…

Рассказ десятый. Последняя полевая работа

Мы пьём не потому, что тянемся к веселью,

И не разнузданность себе мы ставим целью.

Мы от самих себя хотим на миг уйти

И потому к хмельному склонны зелью.

Омар Хайям

В марте следующего года у Шурки случился, как это принято сегодня называть, системный кризис. Через пять лет работы в Северной аэрокосмогеологической партии он вдруг понял: ему всё смертельно надоело. Героизм