Франкизм в Испании. Истребление несогласных - Пол Престон

Диаса Криадо военным уполномоченным по Андалусии и Эстремадуре с правом решать вопросы жизни и смерти жителей региона. Своей правой рукой он выбрал столь же жестокого бойца Гражданской гвардии, старшего сержанта Хосе Ребольо Монтьеля. Ребольо руководил пытками и допросами в отношении заключенных. Эдмундо Барберо описал Диаса Криадо как «жестокого пьяницу-садиста»[532]. По его приказу рабочие кварталы Триана и Ла-Макарена были очищены от мужского населения. Среди сотен пленных, согнанных в провинциальную тюрьму, были дети и старики. Большинство из них быстро вывели и расстреляли без всякой видимости судебного разбирательства. Других отправили гнить в смрадное тюремное судно «Кабо Карвоиро»[533].

Когда лидеров рабочего класса не удавалось найти, в качестве заложников брали членов их семей. Сатурнино Барнето Атьенса, лидер-коммунист севильских портовых рабочих, скрылся и в конце концов добрался до зоны, контролируемой республиканцами. Его сестра, жена, грудная дочь и теща содержались в нечеловеческих условиях на протяжении всей войны. Его семидесятидвухлетнюю мать, Исабель Атьенсу, набожную католичку, арестовали и допросили. 8 октября ее заставили наблюдать за расстрелами на кладбище, а затем, поверженную в состояние серьезного расстройства, отвели на площадь возле ее дома и расстреляли. Тело женщины оставили на улице на целый день[534]. Ночью 10 августа в честь годовщины неудавшегося военного переворота генерала Санхурхо в 1932 году было совершено несколько убийств. Среди жертв оказались представитель андалусской интеллигенции Блас Инфанте и мэр-республиканец Хосе Гонсалес Фернандес де Лабандера, который помог сорвать «санхурхаду».

Кейпо де Льяно наделил Диаса Криадо неограниченными полномочиями и не хотел выслушивать никаких жалоб на него. Сам Диас Криадо отказывался вдаваться в подробности, касавшиеся невиновности или прежних добрых дел его жертв. 12 августа в местной прессе появилась заметка, запрещавшая ходатайствовать в пользу арестованных. Она гласила: «Врагами будут считаться не только те, кто выступает против нашего дела, но и те, кто поддерживает их или говорит в их защиту»[535]. Диас Криадо в обществе был признан дегенератом, использовавшим свое положение для утоления жажды крови, обогащения и сексуального удовлетворения. Руководитель пропагандистского аппарата Кейпо Антонио Баамонде, чье отвращение к увиденному в конечном счете привело к его дезертирству, пришел в ужас от Диаса Криадо. Он писал:

Криадо обычно приезжал около шести часов вечера. За час или меньше он пролистывал все дела и подписывал смертные приговоры (около шестидесяти в день), как правило, не выслушивая обвиняемых. Чтобы заглушить свою совесть или по какой-то другой причине, он всегда был пьян. Каждый день на рассвете его можно было увидеть в окружении приближенных в ресторане Pasaje del Duque, где он ужинал каждый вечер. Он являлся постоянным клиентом ночных клубов, где проводил время с восхищающимися друзьями, певцами и танцорами фламенко, грустными женщинами, пытающимися казаться веселыми. Он часто говорил, что, как только он начал, для него стало все одно – подписать сто смертных приговоров или триста, главное – «очистить Испанию от марксистов». Я слышал, как он говорил:

«Здесь еще десятилетия никто не посмеет сдвинуться с места». Он не принимал посетителей; только молодым женщинам разрешалось входить в его кабинет. Я знаю случаи, когда женщины спасали своих близких, подчиняясь его требованиям[536].

У Франсиско Гонсальбеса Руиса, когда-то гражданского губернатора Мурсии, были похожие воспоминания о Диасе Криадо: «В предрассветные часы, после оргии, все еще в сопровождении проституток, с невероятным садизмом, он наобум наносил свой роковой знак “X2” на дела тех, кого таким образом приговаривали к немедленной казни»[537]. Одной из самых близких подруг Диаса Криадо являлась проститутка по имени донья Марикита, которая спрятала его, когда он был в бегах после покушения на Асанью. Зная об этом, многие люди платили ей за заступничество за своих близких. Эдмундо Барберо присутствовал на утренних встречах, на которых Диас Криадо, сержант Ребольо и донья Марикита обсуждали сексуальные и финансовые предложения, сделанные от имени заключенных. Однажды скучавший Диас Криадо решил отвезти присутствующих на утреннюю казнь. К его раздражению, они прибыли как раз в тот момент, когда отзвуки выстрелов уже затихали. Однако его успокоило то, что командир расстрельного отряда предложил женщинам из компании свой пистолет, чтобы они добили умирающих. Затем сержант «Регуларес» принялся вырывать у убитых золотые зубы, проявляя ярость по отношению к уже мертвым людям[538].

Баамонде видел, как пьяный Диас Криадо подписывал смертные приговоры в баре. Последний республиканский гражданский губернатор Севильи Хосе Мария Варела Рендуэлес был одним из немногих, кто остался в живых, чтобы позже рассказать свою историю. Диас Криадо начал допрашивать его так: «Я должен сказать, что сожалею о том, что вас еще не расстреляли. Я хотел бы видеть вашу семью в трауре». То же самое он сказал матери Варелы Рендуэлеса несколько дней спустя. Диас Криадо ложно обвинил его в раздаче оружия рабочим. Единственным «доказательством», которое он смог предъявить, служил пистолет, когда-то находившийся, как было известно, у Варелы Рендуэлеса и найденный у рабочего, застреленного при сопротивлении перевороту. Пистолет был украден во время ограбления офиса Варелы Рендуэлеса. Однако только после того, как его преемник на посту гражданского губернатора Педро Париас подтвердил это, Диас Криадо неохотно снял свои обвинения[539]. Небрежность Диаса Криадо неизбежно приводила к проблемам.

По словам обычно надежного Баамонде, «был застрелен друг генерала Молы, несмотря на то что сам Мола проявлял большой интерес к его делу и даже лично звонил Диасу Криадо. Поскольку Диас Криадо, как правило, просто подписывал смертные приговоры, едва ознакомившись с делами, он не заметил, что в тот день подписал смертный приговор другу Молы»[540]. Тем не менее Кейпо терпел выходки Диаса Криадо; но в середине ноября 1936 года Франко сам настоял на его смещении. Непосредственным поводом послужило то, что он обвинил португальского вице-консула в Севилье Альберто Магно Родригеса в шпионаже. С учетом масштабов помощи Португалии мятежникам и усилий правительства Саласара по обеспечению международного признания Франко это обвинение было крайне неприятным. Более того, оно было абсурдным, поскольку Родригес на самом деле собирал информацию о поставках немецкого и итальянского оружия по просьбе брата Франко, Николаса. Разгневанному Кейпо де Льяно пришлось извиниться перед Родригесом в присутствии Николаса Франко. Теперь известный как «каудильо», Франко лично подписал назначение Диаса Криадо в Легион на мадридском фронте, где тот применял свой жестокий нрав в отношении солдат, находившихся под его командованием[541].

Замена Диаса Криадо майором Гражданской гвардии Сантьяго Гарригосом Бернабеу не принесла облегчения запуганному населению. Более того, она стала роковой для тех, кто спасся благодаря подкупу