Франкизм в Испании. Истребление несогласных - Пол Престон

совершал кражи и допускал другие злоупотребления своим положением. Когда он покидал Уэльву, его багаж, для перевозки которого понадобилось три грузовика, состоял из девяноста трех сундуков и чемоданов. После службы в Сарагосе, Теруэле и Галисии его назначили начальником Гражданской гвардии в Леоне. 16 февраля 1941 года его убил один из его младших офицеров. Ходили слухи, что жена молодого человека была нежелательным объектом внимания Аро[563].

В Севилье, как и в Уэльве, «красный террор» был сильно преувеличенным оправданием репрессий, зачастую не более чем надуманным и слабым предлогом. Сами мятежники с гордостью признавали, что жестокость, с которой испанские колониальные войска расправлялись с завоеванными городами, повторяла их действия во время нападений на марокканские деревни. Первым населенным пунктом, взятым колонной Кастехона, стал город Алькала-де-Гуадаира, расположенный к юго-востоку от столицы провинции. Его официальный историк, Кандид Ортис де Вильяхос, сказал о людях Кастехона, недавно прибывших из Марокко, что «они как будто привезли с собой, наряду с решимостью сражаться за спасение Испании, смертоносные, ужасные, роковые и действенные принципы правосудия Корана»[564]. Преступления, совершенные за четыре дня до так называемого красного господства, послужили оправданием репрессий, проведенных колонной. Среди этих «преступлений» была смерть Агустина Алькалы-и-Хенке, одного из главных производителей оливок в городе, случившаяся в ночь на 17 июля. Умеренный и социально ответственный католик, Алькала-и-Хенке долгое время враждовал с другим землевладельцем, Педро Гутьерресом Кальдероном, сторонником военного восстания. Более того, другие работодатели пришли в ярость, когда Алькала-и-Хенке призвал их удовлетворить требования бастовавших рабочих оливковой промышленности. Его застрелил неизвестный убийца. Многие считали, что он был убит за предательство интересов работодателей и/или как жертва, которую можно будет использовать для оправдания грядущего переворота. Когда новость о военном перевороте достигла города, комитет Народного фронта, созданный под председательством мэра, немедленно призвал к спокойствию. Поскольку местная Гражданская гвардия поклялась в верности Республике, ее не стали разоружать[565].

Однако, вопреки желанию Комитета, анархистская CNT-FAI организовала ополчение. Были подожжены две церкви, монастырь и семинария, а некоторые религиозные изображения – уничтожены. В трех частных домах и трех клубах правых были проведены обыски, а имущество – выброшено на улицу; этой ситуацией охотно воспользовались преступные элементы. В период с 19 по 21 июля Комитет задержал 38 представителей правых сил ради их собственной защиты. Никто из них не пострадал, и после Алькалы-и-Хенке смертей больше не было. Попытки анархистов сжечь муниципальную тюрьму удалось пресечь. Когда ранним вечером 21 июля колонна Кастехона достигла Алькала-де-Гуадаира, к ней присоединилась местная Гражданская гвардия. Город пал после успешного артиллерийского обстрела, проведенного Аларконом де ла Ластрой. По словам его восторженного хроникера, «все лидеры коммунистов были убиты, а Кастехон наказал или, скорее, освободил город Алькала». «Наказание» являлось эвфемизмом «африканцев» для обозначения жестоких репрессий. Предполагаемые «коммунистические лидеры» в действительности были четырьмя ничем не связанными друг с другом людьми. Троих застрелила наступавшая колонна: двое оказались молодыми людьми, приехавшими из Севильи за хлебом, третий – сельскохозяйственным рабочим, который в панике бежал при виде легионеров, четвертым был Мигель Анхель Тронкосо, глава местной полиции, которого, по словам его сына, застрелил в ратуше сам Кастехон. Ни одного из них нельзя было даже отдаленно назвать лидером коммунистов. Из 13 человек, захваченных в ратуше и доставленных в Севилью, по меньшей мере 6 были убиты. После этого Алькала-де-Гуадаира оказался в руках местных правых, и начался процесс отмщения, отнявший жизни еще 137 человек. Еще 350 человек заключили в тюрьму и подвергли пыткам, многие из них умерли. Вещи убитых и заключенных были украдены новыми хозяевами города[566].

В Кармоне, к востоку от Севильи, местные землевладельцы резко возмущались тем, что на них оказывали сильное давление, заставляя принимать соглашения об условиях и оплате труда со своими рабочими. Когда пришло известие о перевороте, мэр города находился в Мадриде по служебным делам. Был создан Комитет обороны, в который вошли представители социалистической и коммунистической партий, CNT и умеренно-либеральной партии Unión Republicana (UR, Республиканский союз)[567], а также начальник муниципальной полиции Мануэль Гомес Монтес. Командир Гражданской гвардии, лейтенант Рафаэль Мартин Сересо, и Гомес Монтес помогли Комитету Народного фронта собрать имевшееся оружие и сформировать группы для защиты дорог, ведших в город. Был разграблен женский монастырь, но монахинь успешно эвакуировали.

21 июля рота «Регуларес» в сопровождении местного правого Эмилио Вильи Баэны попыталась взять город. Первоначально отброшенные, мавританские наемники укрылись в городском театре с 19 заложниками. Затем они отправили Вилью Баэну с тремя пленниками, чтобы договориться о перемирии. Как раз в тот момент, когда Вилья Баэна начал переговоры с членами Комитета, его застрелил анархист из Константины. Колонна отступила обратно в Севилью, используя остальных заложников как живой щит. Тогда Комитет обыскал дома местных правых и в одном из них обнаружил шесть ящиков с пистолетами. 18 правых заперли в подвалах ратуши. Одного землевладельца застрелили при попытке бегства по крышам. В тот вечер Кейпо де Льяно в своем радиовыступлении рассказал об этих событиях, существенно их преувеличив, а затем озвучил страшную угрозу:

Верные своей обычной тактике, солдаты «Регуларес» отразили агрессию с такой чудовищной жестокостью, что оставили около сотни убитых и раненых среди своих противников. Это безумие самоубийственно, поскольку я гарантирую, что Кармона вскоре будет наказана так, как того заслуживает предательство ее жителей… Зверства, которые они совершили по отношению к правым мужчинам и женщинам, должны быть сурово наказаны. В Кармоне были сделаны вещи, требующие показательных наказаний, и я организую их таким образом, что они войдут в историю, а Кармона надолго запомнит «Регуларес»[568].

На следующий день, после того как город трижды подвергся бомбардировке, на него напали две большие колонны под командованием майора Эмилио Альвареса де Рементерии, которого сопровождал тореадор Пепе эль Альгабеньо. Первая колонна, оснащенная двумя артиллерийскими орудиями и отделением пулеметчиков, состояла из «Регуларес», легионеров и бойцов Гражданской гвардии, вторая – из фалангистов. Артиллерийский и пулеметный огонь разогнал плохо вооруженных защитников, и город был быстро захвачен. В тот день погибли 12 человек, их смерть позже зарегистрировали как «насильственную». Более 200 человек бежали. Лейтенанта Мартина Сересо арестовали и расстреляли, а тот, кто его заменил, решил отомстить за смерти Эмилио Вильи и Грегорио Родригеса. В течение следующих четырех месяцев он приказал казнить 201 человека, причем некоторые из них едва достигли подросткового возраста, а другие уже вышли на пенсию, среди них были 16 женщин. Судебные разбирательства не проводились, единственным «юридическим» прикрытием была абстрактная ссылка на указ о военном положении. Родственников сбежавших мужчин расстреливали.