Франкизм в Испании. Истребление несогласных - Пол Престон

Cívica), которая начала облаву на левых города. Дома арестованных разграбили, многие фалангисты украли швейные машинки для своих матерей и подруг. 25 июля расстреляли мэра-социалиста и 3 членов городского совета из числа коммунистов. Это стало началом массовой расправы. В одном случае, в семье Медрано, были арестованы родители и расстреляны трое их детей – двадцатилетний Хосе, восемнадцатилетняя Мерседес и шестнадцатилетний Мануэль. Хижину семьи сожгли, а четвертый ребенок, Хуан в возрасте восьми лет, оказался брошенным на произвол судьбы. В поместье за городом Ла-Кампана, расположенном на севере, мятежники пригнали грузовик с захваченными женщинами. Среди них были 4 молодые девушки в возрасте от восемнадцати до четырнадцати лет. Похитители заставили этих женщин готовить и подавать им еду, затем подвергли их сексуальному насилию, после чего расстреляли и сбросили их тела в колодец. Вернувшись в Фуэнтес-де-Андалусию, Гражданская гвардия прошла по городу, размахивая винтовками, украшенными нижним бельем убитых женщин[576].

Следует напомнить, что 23 июля Кейпо выступил со своим самым откровенным призывом к изнасилованиям. На следующий день он с удовольствием отметил жестокость, проявленную колонной Кастехона при захвате Арааля, небольшого города к югу от Кармоны с населением 12 500 человек. Когда новости о военном мятеже достигли Арааля, в ратуше заперли 36 местных правых. 22 июля член городского совета от социалистов выпустил их: 13 человек ушли, но 23 предпочли остаться, опасаясь, что это была уловка, чтобы расстрелять их. Во время артиллерийского обстрела города несколько вооруженных людей из Севильи подожгли здание, и 22 представителя правых сил сгорели заживо, спастись удалось только священнику. Когда колонна Кастехона вошла в Арааль, она отреагировала на это злодеяние вспышкой беспорядочного насилия. Данные о количестве убитых жителей города сильно разнятся: от 146 до 1600 человек. Молодые женщины, которых идентифицировали как левых, подверглись сексуальному насилию. Мэр-социалист, семидесятиоднолетний сапожник, всячески пытавшийся предотвратить насилие, был застрелен[577].

Южнее, в Морон-де-ла-Фронтера, местные республиканцы создали Комитет обороны, как только узнали о восстании в Марокко. Они арестовали тех видных правых, которых подозревали в поддержке мятежников. Поскольку местный командир Гражданской гвардии делал вид, что он и его люди верны Республике, их не трогали. Хрупкий мир был нарушен, когда группа вооруженных анархистов, не связанных с Комитетом, попыталась увести к остальным заключенным судью. У того был пистолет, и он застрелил одного из анархистов, который, прежде чем умереть, выстрелил в судью. Вмешалась Гражданская гвардия, застрелив одного анархиста и ранив другого. В надежде на прибытие помощи из Севильи лейтенант отвел арестованных правых и их семьи в казармы, которые затем осадили местные левые. Командир объявил, что сдается и что его люди сложат оружие. Это была ложь. Они вышли, используя гражданских правых как щит, и прорвали осаду, намереваясь захватить ратушу. В завязавшемся бою погибли несколько гвардейцев и правых. При обыске казарм были обнаружены тела 2 гвардейцев, прикованных друг к другу наручниками; по всей вероятности, их убили за сопротивление действиям лейтенанта[578].

Когда подошла колонна Кастехона, горожане оказали ей упорное сопротивление. Месть мятежников была жестокой. Трупы, которыми были завалены улицы, оставляли лежать. Магазины и дома разграбили, над женщинами надругались. В своем радиовыступлении Кейпо де Льяно восторженно восклицал:

Морон стал показательным примером, который, как я полагаю, послужит уроком для тех городов, что по глупости все еще сохраняют веру в марксизм и надежду на то, что смогут противостоять нам. Как и в Араале, в Мороне была группа неосторожных людей, совершивших беспримерные по своей жестокости нападения на правых, которые их не провоцировали. И я слышал, что в разных городах у марксистов есть заключенные из числа правых, против которых они планируют совершить такие же зверства. Я напоминаю им всем, что за смерть каждого уважаемого человека я буду расстреливать по меньшей мере десятерых; и уже есть города, где мы превысили эту цифру.

И левым лидерам не стоит цепляться за надежду спастись бегством, так как я, если понадобится, достану их из-под земли, чтобы исполнить закон»[579].

Сам Кастехон объяснил, как он брал эти города: «Я применял тактику окружения, позволявшую мне жестоко наказывать красных»[580]. Сельский пролетариат не мог сравниться с опытными легионерами, закаленными в боях. Однако, как поведал Кастехон, речь шла не просто о захвате власти, а о проведении жестоких репрессий. В следующем захваченном городе беженцы из Ла-Пуэбла-де-Касальи к востоку от Морона и из Арааля рассказывали чудовищные истории о происходившем после прибытия колонны Кастехона. Более того, 30 июля самолет мятежников сбросил листовки с угрозами, что город будет подвергнут бомбардировке, если немедленно не сдастся. Соответственно, никакого сопротивления не последовало. Тем не менее начатые после этого репрессии были неустанными. Преступления левых заключались в разграблении приходской церкви и штаб-квартиры Acción Popular, реквизиции и распределении продовольствия, а также аресте 46 местных сторонников мятежников. За то время, пока город находился в руках Комитета Народного фронта, не произошло ни одного смертельного случая. Действительно, анархистам из Малаги не позволили убить арестованных. Теперь оккупационные войска грабили дома. Прежде чем начались поверхностные разбирательства военных судов, были убиты более 100 человек. Более 1000 мужчин из города с населением 9000 человек насильно мобилизовали в повстанческую армию. Чтобы заменить их, для рабского труда использовали женщин и пожилых мужчин[581].

Аналогично, как и угрожал Кейпо, когда колонна Кастехона достигла процветающего железнодорожного узла и рыночного города Пуэнте-Хениль на юго-западе Кордовы, репрессии против левых были жестокими и беспорядочными. На этот раз события, последовавшие за переворотом в городе, послужили хоть каким-то оправданием для расправ. 19 июля многочисленные вооруженные силы из трех городских казарм Гражданской гвардии, поддержанные местными фалангистами, членами Acción Popular и землевладельцами, объявили о восстании, захватив Casa del Pueblo и взяв множество пленных. Им противостояли местные левые и лояльные силы безопасности из Малаги. В ходе ожесточенных боев, продолжавшихся в течение четырех дней, около 250 левых рабочих и 21 гвардеец были убиты и 15 – ранены. 22 июля Гражданская гвардия казнила еще 50 левых заложников.

Хотя к 23 июля восстание было подавлено, спорадический снайперский огонь приводил к дальнейшим жертвам среди левых. Это усилило ненависть, стоявшую за жестокими репрессиями, которые теперь применяли левые. Пока революционный комитет начал распределять продовольствие, выживших гвардейцев казнили вместе со многими из тех, кто поддержал военный переворот, – землевладельцами, ростовщиками, правыми и – неизбежно – представителями духовенства. Наряду с другими зверствами были заживо сожжены семидесятилетний мужчина и его жена. Хотя богатый землевладелец Мануэль Гомес Пералес заплатил за свое освобождение 100 000 песет, его