Франкизм в Испании. Истребление несогласных - Пол Престон

содержались люди, был похож на воздушный шар, который надувался в полдень, а на следующее утро оказывался пуст. Каждый день на кладбище и вдоль дорог, ведущих из города, проводились казни». Однажды он увидел Бруно Ибаньеса на корриде: «Когда он выходил с арены, люди съеживались. Если бы они могли, то вжались бы в стены, только чтобы убраться с его пути. Все были переполнены ужасом и страхом. Дон Бруно мог расстрелять всю Кордову, его прислали сюда с карт-бланшем. Говорили, будто всю его семью уничтожили красные в каком-то городке в Ла-Манче. Было это правдой или нет, но он был предубежденным, озлобленным человеком». Он организовывал сожжения книг и навязывал местным кинотеатрам программу показа религиозных фильмов и нацистских документальных фильмов[596]. В записке Бруно Ибаньеса от 1 октября 1936 года говорилось: «Те, кто бежит, фактически признают свою вину»[597].

Репрессии в остальной части провинции характеризовались не меньшей жестокостью. В небольшой Лусене расстреляли 118 мужчин и 5 женщин[598]. Одно из самых страшных зверств мятежники совершили в Баэне, городке на вершине холма к юго-востоку от Кордовы по направлению в Гранаду. Весной 1936 года, как, в общем-то, и раньше, в городе имела место острая социальная ненависть между безземельными рабочими и землевладельцами. Местные хозяева систематически нарушали трудовое законодательство Республики, привлекая дешевую рабочую силу со стороны и выплачивая нищенские зарплаты. Командир городского отряда Гражданской гвардии, лейтенант Паскуаль Санчес Рамирес, бывший легионер, собрал значительный арсенал оружия, вооружал местных землевладельцев и предоставлял местным фалангистам статус «особых охранников, давших присягу». Ночью 18 июля он захватил Casa del Pueblo. На следующее утро Санчес Рамирес издал указ о введении военного положения и вместе с присягнувшими фалангистами захватил мэрию, телефонную станцию и другие ключевые здания, в которых они взяли заложников.

Сельские рабочие из местной CNT двинулись на город, вооруженные лишь топорами, серпами, палками и несколькими ружьями. После столкновения на окраине города, в результате которого погибли 11 рабочих и 1 гвардеец, они были оттеснены силами гвардейцев и гражданских правых. На следующий день, 20 июля, рабочие вернулись и увидели, что центр города защищали более 200 гвардейцев, фалангистов и земледельцев, размещенные в нескольких стратегически выбранных зданиях, возвышавшихся над городом. Они угрожали убить нескольких заложников, которых удерживали в мэрии, в том числе женщину на последних месяцах беременности. Рабочие перекрыли им доступ к воде, электричеству и поставкам продовольствия. Фактически контролируя город, анархисты провозгласили либертарный коммунизм и в качестве первого шага к коллективному владению имуществом отменили деньги, а также реквизировали продукты питания и драгоценности. Были введены талоны на продовольствие. Революционный комитет задержал видных представителей среднего класса в расположенном неподалеку доме престарелых и распорядился никому из них не причинять вреда. Церковь и монастырь, где обосновались мятежники, были серьезно повреждены в ходе боев, а приходской священник – убит. Более того, прежде чем военные мятежники захватили город, представители левых сил в отместку за личные обиды убили 11 правых. Санчес Рамирес отверг предложения о перемирии, опасаясь, что капитуляция приведет к его гибели и гибели его людей[599].

28 июля, как раз когда осажденные гвардейцы уже собирались сдаться, из Кордовы им на помощь выдвинулась большая колонна мятежников под командованием полковника Эдуардо Саенса де Буруаги. Оснащенная артиллерией и пулеметами, она состояла из бойцов Гражданской гвардии, легионеров и мавританских «Регуларес». Рабочие, практически не имевшие огнестрельного оружия, не смогли оказать серьезного сопротивления, и в ходе захвата улицы за улицей в колонне мятежников получили ранения 4 человека. Штурм города возглавили наемники из «Регуларес», убивая без разбора и грабя. Выживших, которых находили на улицах или в домах по пути, окружали и сгоняли на площадь перед ратушей. В отчете Гражданской гвардии о событиях в Баэне признается, что «за малейший донос обвиняемого могли расстрелять». Саенс де Буруага зашел перекусить в кафе с одним из своих людей, Феликсом Морено де ла Ковой, сыном богатого землевладельца из Пальма-дель-Рио. Тем временем Санчес Рамирес, ослепленный яростью, устроил резню, которая перекликалась с тем, что он делал в Марокко. Сначала он убил 5 мужчин-заложников, находившихся в здании мэрии. Затем он заставил ряды пленных – причем многие из них не имели никакого отношения ни к CNT, ни к событиям предыдущей недели – лечь лицом вниз на площади. Совершенно обезумев, Санчес Рамирес настоял на том, чтобы самому расстрелять большинство из них. Оккупационные войска при поддержке местных правых приводили новых пленных взамен расстрелянных.

ABC назвала эти внесудебные расправы применением «образцового наказания» ко «всем ведущим левым лицам» и «суровости закона» к каждому, у кого находили оружие. Последний комментарий газеты гласил: «Можно с уверенностью сказать, что город Баэна никогда не забудет сцены ужаса, порожденные многочисленными убийствами, совершенными там, и действия освободительных сил». Тем не менее, несмотря на комментарии АВС, колонна Саенса де Буруаги не захватила ни лидеров профсоюзов, ни людей с оружием. Почти все они ушли в дом престарелых, где содержались заключенные правого толка. «Многочисленные убийства» – это в основном результат безответственности Саенса де Буруаги, который пошел выпить, пока Санчес Рамирес устраивал резню.

Многие левые, собравшиеся в доме престарелых, использовали заложников в качестве щита, надеясь, что это сдержит преследовавшие их силы Саенса де Буруаги. Этого не произошло, и многие из них были найдены мертвыми у окон, убитыми оружием, которое имелось только у нападавших. Большинство анархистов, укрывшихся там, бежали, но несколько задержались до последнего момента и убили многих из оставшихся заложников в отместку за казни на площади. Всего был убит 81 заложник. Многие местные жители считали, что, если бы не бойня, организованная Санчесом Рамиресом, заложники остались бы живы. Однако обнаружение их трупов привело к новой бойне в порыве мести, настолько беспорядочной, что жертвами стали также несколько представителей правых сил. Были расстреляны массы пленных левых, в том числе восьмилетний мальчик[600]. 5 августа, когда колонна Саенса де Буруаги ушла в Кордову, ополчение анархистов предприняло безуспешную попытку отбить Баэну. Это, в свою очередь, поспособствовало увеличению количества казней в городе[601].

Ночью 31 июля Кейпо де Льяно счел необходимым оправдать в своем ночном эфире репрессии в Баэне, сославшись на «настоящие ужасы, чудовищные преступления, о которых нельзя упоминать, чтобы не опозорить наш народ, и которые после падения Баэны привели к наказанию, естественному, когда войсками овладевает негодование, вызванное такими злодеяниями»[602]. Два месяца спустя представители среднего класса Баэны устроили церемонию, на которой Саенс де Буруага вручил Санчесу Рамиресу военную медаль на все еще залитой кровью площади. Почти