Франкизм в Испании. Истребление несогласных - Пол Престон

врач Норман Бетьюн, его помощник Хейзен Сайз и водитель – англичанин Т. К. Уорсли, будущий романист, день и ночь в течение трех дней ездили туда и обратно, пытаясь перевезти как можно больше людей. Бетьюн описывал, как старики сдавались и ложились умирать на обочине дороги, а «дети без обуви, с распухшими вдвое ногами, беспомощно плакали от боли, голода и усталости». Уорсли с горечью писал о том, что он видел:

Беженцы по-прежнему наводняли дорогу, и чем дальше мы продвигались, тем хуже было их состояние. Некоторые из них были обуты в резиновую обувь, но у большинства ноги были обмотаны тряпками, многие шли босиком, почти у всех текла кровь. Семьдесят миль дороги были заполнены людьми, голодными и истощенными, и тем не менее конца этой толпе не было видно… Мы решили посадить в грузовик детей. Мгновенно нас окружило множество неистово кричавших людей, умолявших и просивших об этом внезапном чудесном явлении. Сцена была фантастической: лица кричавших женщин, которые держали над головами голых младенцев, мольбы, плач и всхлипывания от благодарности или разочарования[639].

Их прибытие принесло в Альмерию ужас и смятение. За ним также последовала массированная бомбовая атака, намеренно направленная на центр города, где на улицах толпились измученные беженцы. Бомбардировка беженцев на дороге и улицах Альмерии являлась символом того, что на самом деле означало «освобождение» мятежниками.

6

Террор Молы: зачистка Наварры, Галисии, Кастилии и Леона

В своем объявлении о введении военного положения в Памплоне 19 июля 1936 года Мола заявил: «Восстановление принципа власти неизбежно требует, чтобы наказания были образцовыми как по своей суровости, так и по скорости, с которой они будут приводиться в исполнение, без сомнений и колебаний»[640]. Вскоре после этого он созвал собрание мэров провинции Наварра и сказал им: «Необходимо сеять террор. Мы должны создать впечатление господства, уничтожая всех, кто думает не так, как мы, без угрызений совести и колебаний. Трусости быть не должно. Если мы хоть на мгновение замешкаемся и не будем действовать с самой твердой решимостью, мы не победим. Каждый, кто помогает коммунисту или стороннику Народного фронта или прячет их, будет расстрелян»[641].

Подобные инструкции демонстрируют определенную степень неуверенности заговорщиков, отчаянно стремившихся установить контроль как можно скорее, пока не возникло массовое сопротивление перевороту. Так, более половины казней, совершенных мятежниками в период с 18 июля 1936 по 1945 год, произошли в первые три месяца после захвата ими власти в каждом районе. И краткосрочные, и долгосрочные цели террора было легче достичь в консервативных мелкопоместных районах, таких как Галисия, Старая Кастилия и Наварра. Террор был выбран как метод уничтожения всего, что означала Республика, будь то конкретные посягательства на привилегии землевладельцев, промышленников, духовенства и солдат или общее отрицание рабской покорности сельскими и городскими рабочими и – что больше всего раздражало правых – женщинами. Именно это имели в виду Санхурхо, Франко, Хиль Роблес, Онесимо Редондо и другие, когда выступали против еврейско-масонско-большевистской угрозы «африканизации». Риторику о необходимости устранения этого опасного иностранного влияния, которая всегда могла опереться на поддержку духовных лиц вроде Тускетса и Кастро Альбаррана, вскоре подхватило большинство представителей церковных властей. В начале сентября Хосе Альварес Миранда, епископ Леона, призвал католиков присоединиться к войне против «советского еврейско-масонского лаицизма»[642].

31 июля, получив информацию о том, что французская пресса предположила, будто Прието назначили для ведения переговоров с мятежниками, Мола взорвался: «Вести переговоры? Никогда! Эта война может закончиться только истреблением врагов Испании». В свою очередь, 9 августа он похвастался, что его отец, отличный стрелок из винтовки, часто использовал свою жену для подражания Вильгельму Теллю[643]. Несчастную женщину заставляли держать на голове и в руках фрукты в качестве мишеней, чтобы ее муж мог продемонстрировать свое мастерство. Мола сказал своему секретарю Хосе Марии Ирибаррену: «Война такого рода должна закончиться победой одной из сторон и полным истреблением побежденных. Они убили одного из моих братьев, но они заплатят за это»[644]. Он имел в виду своего брата Рамона, который покончил с собой после провала восстания.

Военные цели мятежников стали очевидны в тех районах Испании, где военный переворот практически не встретил сопротивления. Казни профсоюзных активистов, членов левых партий, выборных муниципальных чиновников, республиканских служащих, школьных учителей и масонов, не совершивших никаких преступлений, были названы «превентивными убийствами». Или, как сформулировал это командир Гражданской гвардии в Касересе, «тотальной зачисткой неугодных»[645].

В Наварре, Алаве, восьми провинциях Старой Кастилии, трех провинциях Леона, четырех провинциях Галисии, двух третях Сарагосы и практически во всем Касересе переворот увенчался успехом в течение нескольких часов или дней. В этих преимущественно правых, католических регионах оправдания, использовавшиеся для массовых убийств в Андалусии и Бадахосе, – предполагаемые зверства левых или угроза захвата власти коммунистами – были неправдоподобными. По сути, «преступления» казненных состояли в том, что они проголосовали за Народный фронт или оспаривали свое подчиненное положение как рабочих или как женщин[646].

Цель мятежников заключалась в искоренении всей прогрессивной культуры Республики. Это было ясно изложено в серии проектов указов, подготовленных Молой для Unión Militar Española. «История убедительно демонстрирует, что народы оказываются в упадке, нищете и разрухе, когда в их правительства проникают парламентские демократические системы, вдохновленные ложными доктринами евреев, масонов, анархистов и марксистов… Все те, кто выступает против победы Движения за спасение Испании, будут расстреляны после вынесения приговора в порядке упрощенного судопроизводства как жалкие убийцы нашей священной Отчизны». Уничтожение Республики путем вооруженного насилия оправдывалось утверждением, будто она была нелегитимной, основанной на фальсификации выборов, а ее политические лидеры – вороватыми паразитами, которые принесли только анархию и преступность[647].

Первым шагом на пути к установлению военной диктатуры стало создание Хунты национальной обороны. Слабое юридическое обоснование ей обеспечил ее первый декрет от 24 июля 1936 года, в котором утверждалась «полнота государственных полномочий», что повторялось и в последующих декретах. Декрет № 37 от 14 августа объявил Республику виновной в вооруженном восстании против законного правительства Хунты. 28 июля указ о военном положении поставил военное право выше гражданского на всей территории, находившейся под контролем мятежников. Таким образом, он объединил различные указы, изданные в разных местах, где военные произвольно присвоили себе право наказывать тех, кто сопротивлялся их действиям, казнями без надлежащего судебного разбирательства. Все, кто поддерживал законную Республику морально или с оружием в руках, объявлялись виновными в военном мятеже, отдавались под трибунал и получали смертные приговоры или большие сроки. Это