Франкизм в Испании. Истребление несогласных - Пол Престон

700 человек были убиты Санчесом Рамиресом, Саенсом де Буруагой и (в течение следующих пяти месяцев) человеком, назначенным военным судьей, или по их приказу. Судьей стал видный местный землевладелец Мануэль Кубильо Хименес, чья жена и трое маленьких сыновей погибли в доме престарелых в результате обстрела со стороны войск Саенса де Буруаги. В своем желании отомстить он был неумолим. Многие жители города бежали на восток, в провинцию Хаэн, которую контролировали республиканцы. Оставшиеся женщины подверглись различным формам сексуального насилия и унижения. Более 600 детей остались сиротами, в том числе совсем малыши, брошенные на произвол судьбы[603].

События в Баэне хорошо вписывались в общую концепцию военного восстания. Эту мысль громко выразил Хосе Мария Пеман, заявив: «Этот грандиозный конфликт, который заливает Испанию кровью, происходит в одновременно сверхъестественной и удивительной плоскости. Пожары Ируна, Герники, Лекейтио, Малаги или Баэны сжигают стерню, чтобы удобрить землю для нового урожая. У нас будет, мои дорогие испанцы, чистая и выровненная земля, на которой мы сможем заложить фундамент монархии»[604].

Первоначально повстанческие колонны в каждой андалусской провинции сосредоточились на захвате близлежащих городов и деревень, выбор которых зависел не столько от военных целей, сколько от желания землевладельцев отбить свои владения у левых. В начале августа, чтобы придать операциям стратегическую направленность, был введен более централизованный контроль над колоннами. Поскольку многие города и деревни Кордовы все еще находились в руках республиканцев, руководить их завоеванием послали генерала Варелу. Хотя отныне ни одной колонне не разрешалось действовать по собственной инициативе, их деятельность по-прежнему мотивировалась предрассудками и целями землевладельцев. Одной из первых задач Варелы было освобождение Гранады, которая оставалась изолированной и осажденной правительственными войсками. Варела взял ее 18 августа. Второй целью являлся полный захват Севильи и Кадиса перед наступлением на Малагу. Таким образом, красивый город Ронда, расположенный на вершине холма, стал промежуточной мишенью первостепенной важности[605].

Примечательно, что среди подчиненных Варелы оказались фалангист, тореадор и землевладелец Пепе эль Альгабеньо, крупный латифундист Эдуардо Сотомайор и Антонио Каньеро, знаменитый рехонадор (тореадор конной корриды). Владельцы поместий, разводившие боевых быков, ненавидели поденщиков, стремившихся распахивать пастбища под посевы. Среди них было несколько бывших тореадоров, которые после своих успехов на арене купили землю и занялись разведением быков[606]. Однако рвение латифундистов в проведении жестоких репрессий против безземельных рабочих в конечном счете нанесло ущерб производительному потенциалу крупных поместий. Эта проблема обеспокоила военные власти достаточно сильно, чтобы они обратили на нее внимание и призвали землевладельцев оставить для обеспечения сельскохозяйственного производства необходимое количество рабочих[607].

К 18 сентября практически все города и деревни Кадиса были захвачены. Несмотря на всевозможные усилия, направленные на завышение цифр, франкистские власти могли утверждать, что в районах, которые после военного переворота 18 июля контролировали республиканцы, жертвами стали всего 98 человек, причем большинство из них были убиты в ответ на известия о насилии правых в других местах[608]. Это контрастирует с 3071 человеком, казненным мятежниками на территории провинции. Казни проводились в каждом населенном пункте Кадиса, независимо от того, погиб там кто-то от рук республиканцев или нет. Главными жертвами стали те, кто играл какую-либо роль в республиканских учреждениях, политических партиях или профсоюзах. Любой человек, о котором знали, что он принимал участие в забастовках в течение предыдущих десяти лет или симпатизировал республиканским идеям (например, школьные учителя или масоны), являлся вероятной мишенью[609].

Когда Кадис полностью перешел в руки франкистов, к силам Мануэля Моры-Фигероа присоединились боевики его брата Хосе, и усиленная колонна начала вторжение в провинцию Малага. Они захватили множество деревень, продвигаясь вверх по склону к сьерре, где возвышается исторический город Ронда, расположенный вдоль ущелья, в котором более чем девяноста метрами ниже протекает река Гаудалевин. Ронда, знаменитая своими римскими и арабскими мостами и великолепной ареной для корриды XVIII века, подверглась безжалостным репрессиям со стороны анархистов под предводительством человека, известного как Эль Хитано. Сначала комитет CNT поддерживал какой-то порядок, хотя были разграблены церкви и уничтожены религиозные изображения, но вскоре анархисты из Малаги, а также местные жители начали убивать. Однако утверждение, впервые озвученное Кейпо в радиоэфире 18 августа и ставшее популярным благодаря роману Эрнеста Хемингуэя «По ком звонит колокол», о том, что большое количество арестованных казнили, сбросив в ущелье, не имеет под собой никаких оснований. Многих правых расстреляли на кладбище. Франкистские источники утверждают, что жертвами красного террора в Ронде и близлежащих Гаусине и Арриате стали более 600 человек. 16 сентября, когда Варела взял город, защитники бежали, а его войска во время штурма потеряли всего 3 человек. Его люди останавливали и допрашивали всех, кого находили на улицах, и многих из них расстреливали. Более половины населения бежало в Малагу[610]. При новых властях те защитники города, которые не ушли, подверглись кровавым репрессиям, а их имущество было разграблено[611].

Мора-Фигероа устроил в Ронде штаб-квартиру. Там к его войскам присоединилась группа молодых светских львов из Санлукара под руководством другого выходца из семьи производителей хереса, Педро Барбадильо Родригеса. После захвата каждого населенного пункта большое количество пленных доставлялось обратно в Ронду для казни[612]. Из-за интенсивности репрессий в Западной Андалусии многие мужчины, боясь за свою жизнь, бежали в горы и жили за счет краж скота и урожая. Конные патрули Гражданской гвардии и фалангистов из колонны Моры-Фигероа потратили много времени на то, чтобы выследить их и уничтожить, особенно после падения Малаги в феврале 1937 года[613].

«Юридический» надзор за репрессиями во всей Андалусии и Эстремадуре Кейпо де Льяно поручил военному судье Франсиско Бооркесу Весине. Совершенно своевольный характер судебных разбирательств Бооркеса вскрылся 28 мая 1937 года в ряде жалоб, направленных генералу Вареле Фелипе Родригесом Франко, прокурором провинциального суда Кадиса. Он был снят с должности за игнорирование незаконных инструкций, выданных Бооркесом членам упрощенных военных судов. Родригес Франко утверждал, что, согласно этим инструкциям, «все агенты и наблюдатели Народного фронта на выборах 1936 года должны были быть преданы суду, а решения об их виновности должны были приниматься на основании впечатления, которое их лица произвели на судей во время допроса. Всех красных ополченцев, по общему правилу, следовало судить и расстреливать». Бооркес указал процентное соотношение приговоров разного рода, которые должны были быть вынесены, и даже ввел a priori-правило относительно доказательств, заявив, что для вынесения обвинительного приговора достаточно одного свидетеля обвинения. Варела подтвердил получение этих жалоб, но ничего не сделал[614].

События в Гранаде значительно отличались от происходившего в Кадисе, Кордове