Франкизм в Испании. Истребление несогласных - Пол Престон

В период с 5 по 12 августа силы Каррансы и Буисы взяли деревню Эль-Педросо, а также города Константина и Касалья-де-ла-Сьерра. В Константине местные анархисты за свои зверства заплатили втройне. 300 жителей казнили, еще 3000 человек бежали[588]. В Касалья-де-ла-Сьерра, управлявшейся революционным комитетом, в котором преобладали анархисты, разграбили и подожгли приходскую церковь, задержали Гражданскую гвардию, реквизировали и раздали продовольствие и арестовали множество правых. В ночь с 5 на 6 августа в отместку за первое нападение Буисы на город 41 гражданское лицо и 23 гвардейца были расстреляны[589]. Когда через неделю Буиса захватил город со второй попытки, из бойцов его колонны и местных правых был создан трибунал, чтобы судить тех, кого считали ответственными за совершенные преступления. В течение следующих недель мятежники расстреляли 76 человек, в том числе нескольких женщин[590].

Почти расистское презрение южных землевладельцев к своим крестьянам нашло отклик у «африканцев». Их вера в свое право на деспотическую власть над племенами Марокко была сопоставима с ощущением почти феодальной вседозволенности сеньорито. Простое совпадение интересов привело к тому, что и те, и другие рассматривали пролетариат как подчиненную колониальную расу. Параллели между рабочими южной Испании и рифскими племенами открыто проводились до 1936 года. Теперь «преступления» красных при сопротивлении военному восстанию воспринимались как «преступления» племен, которые устроили расправу над испанскими войсками в битве при Анвале в 1921 году и едва не захватили Мелилью. Роль Африканских колонн в 1936 году была приравнена к роли легионеров, освобождавших Мелилью[591].

Об отношениях между землевладельцами и их спасителями-военными можно судить по действиям первых, когда Кейпо де Льяно попросил друга Рамона де Каррансу Рафаэля де Медину собрать деньги на дело мятежников. После многолетних жалоб на то, что сельское хозяйство пришло в упадок в результате республиканских реформ, было бы логично ожидать, что усилия Медины по сбору средств будут сопряжены с трудностями. В первый же день 3 экспортера оливок из Алькала-де-Гуадаира пожертвовали в общей сложности 1 000 000 песет. Позже в тот же день в Дос-Эрманасе один землевладелец спросил, на что требовались деньги. Когда ему ответили, что на них планировалось купить самолеты, он спросил, сколько стоит самолет. Медина ответил: «Около миллиона песет», и латифундист без колебаний выписал ему чек на всю сумму[592]. Землевладельцы часто создавали и финансировали свои собственные отряды, например как Карранса или братья Мора-Фигероа.

Впоследствии несколько различных добровольческих формирований были преобразованы в своего рода кавалерию землевладельцев, известную как Добровольческая конная полиция. В состав этих подразделений входили как землевладельцы, так и их работники, специализировавшиеся на разведении и обучении лошадей. Наряду с рабочими лошадьми использовались полопони. Словно участвуя в спортивных или охотничьих выездах, они вели непрерывную кампанию против левых на юге. Такие группы можно было встретить на большей части территории Андалусии и Эстремадуры. В Лусене (Кордова) местные землевладельцы финансировали отряд опытных всадников для «защиты собственности» и преследования левых, бежавших в сельскую местность. Это формирование было печально известно своей жестокостью, грабежами и многочисленными сексуальными преступлениями, а местные жители называли его «отрядом смерти». Например, в сентябре 1936 года они миновали железный мост через реку Хениль и вошли в Куэвас-де-Сан-Маркос в Малаге. Многих жителей, по причине одного лишь страха бежавших в окрестности, боевики окружили и расстреляли. После таких экспедиций «отряд смерти» возвращался в Лусену с грузовиками, полными мебели, постельных принадлежностей, швейных машинок, книг, часов и других предметов домашнего обихода[593].

В своей репрессивной деятельности касики и армия могли опираться на поддержку значительной социальной группы. Те, кто был на самом верху, предоставляли деньги и оружие, но не наблюдалось недостатка и в добровольцах, которые выполняли грязную работу. Те, кто отправлялся на поиски левых, убивал и насиловал, пытал и допрашивал, а также те, кто доносил на своих соседей, составляли неоднородную группу. Некоторые из них были землевладельцами или местными предпринимателями, некоторые – их сыновьями. Другие, принадлежавшие к самым разным социальным классам, надеялись спасти себя от своего сомнительного прошлого, проявляя рвение в учинении расправ.

Кому-то нравилась возможность беспрепятственно убивать и насиловать. Другие же были рады шансу украсть или купить по дешевке вожделенное имущество своих соседей. Были и молчаливые соучастники, которые наблюдали за происходившим, возможно, с ужасом, а возможно, с восторгом. По мере того как удушающая атмосфера страха накалялась, несмотря на оправдательные проповеди священнослужителей, террор основывался на всепроникающем моральном разложении.

Иногда, однако, интенсивность репрессий казалась Кейпо де Льяно недостаточной. Кордову военный командир города, полковник артиллерии Сириако Каскахо Руис, при поддержке Гражданской гвардии взял за считанные часы[594]. Поскольку город Кордова был изолирован в провинции, которая оставалась верной Республике, группа фалангистов отправилась в Севилью за оружием. Кейпо спросил их лидера, сколько человек они расстреляли в Кордове. Когда тот ответил: «Ни одного», Кейпо пришел в ярость и прогремел: «Ну что ж, пока вы не расстреляете пару сотен, у вас больше не будет оружия!» Кейпо был недоволен тем, что Каскахо приказывал казнить «всего» по 5 человек в день. Мятежники убили представителей муниципальной власти и видных республиканцев города, укрывшихся в здании гражданского губернатора. Среди прочих жертв оказались 4 депутата парламента от Андалусии и племянник Мануэля Асаньи, Грегорио Асанья Куэвас, государственный юрист, приехавший на собрание по поводу предложенного автономного статуса Андалусии вместе с другим арестованным, Хоакином Гарсией Идальго Вильянуэвой, масоном и журналистом, который был депутатом-социалистом от города с 1931 по 1933 год. Гарсию Идальго, страдавшего диабетом, посадили в тюрьму. Там его пытали и насильно кормили сахаром. Он умер в диабетической коме 28 июля.

После инспекции, проведенной Кейпо 5 августа, темпы казней ускорились. Ответственным за террор назначили Бруно Ибаньеса, жестокого майора Гражданской гвардии. По спискам, переданным ему землевладельцами и священниками, за первую неделю он арестовал 109 человек. Их расстреливали на дорогах и в оливковых рощах. Мэра-социалиста Мануэля Санчеса Бадахоса, нескольких членов городского совета и всеми любимого депутата парламента, доктора Висенте Мартина Ромеру, рано утром 7 августа отвезли на кладбище и при свете автомобильных фар расстреляли вместе с еще 7 людьми. Через несколько дней, в условиях сильнейшей летней жары, из-за оставленных на улицах трупов расстрелянных людей началась небольшая эпидемия брюшного тифа. Согласно подсчетам, в период с 1936 по 1945 год в провинции Кордова были убиты более 11 500 человек[595].

Молодой юрист-фалангист вспоминал: «Подвал штаб-квартиры Фаланги, в котором