Франкизм в Испании. Истребление несогласных - Пол Престон

27 июля колонна Каррансы достигла в Уэльве Росьяны, одного из таких городов, где в ответ на известие о военном перевороте левые захватили власть. Обошлось без жертв, но символы власти правых – здание ассоциации землевладельцев и два клуба, один из которых использовался местной Фалангой, – подверглись ритуальному уничтожению. У богатого местного землевладельца украли 25 овец. Приходскую церковь и дом священника подожгли, но самого священника, шестидесятилетнего Эдуардо Мартинеса Лаордена, его племянницу и ее дочь, живших вместе с ним, спасли местные социалисты; они нашли убежище в доме мэра. 28 июля отец Мартинес Лаорден выступил с речью с балкона ратуши: «Вы все, несомненно, полагаете, что поскольку я священник, то буду говорить о прощении и покаянии. Вовсе нет! Воюйте против них всех, пока от них не останется и следа». Большое количество мужчин и женщин города были арестованы. Женщинам обрили головы, а одну, известную как Ла Маэстра Эррера, протащили по городу, привязав к ослу, после чего убили. В течение следующих трех месяцев были расстреляны 60 человек. В январе 1937 года отец Мартинес Лаорден подал официальную жалобу на чрезмерную мягкость проведенных репрессий[548].

Когда Гонсало де Агилера застрелил 6 рабочих в Саламанке, он считал, что заранее принимал карательные меры. Многие землевладельцы делали то же самое, присоединяясь к смешанным колоннам, подобным колонне Каррансы, или финансируя их. Они также принимали активное участие в отборе жертв для казни в захваченных деревнях. Португальский консул в Севилье в своем докладе в Лиссабон в начале августа дал высокую оценку этим колоннам. Как и итальянскому консулу, ему доводилось слышать жуткие рассказы о неописуемых зверствах, которые вооруженные левые головорезы якобы совершали в отношении женщин и детей. Соответственно, он с удовлетворением сообщал, что «для наказания этих чудовищ применяется суровое военное правосудие. В этих городах не осталось в живых ни одного повстанца-коммуниста, потому что их всех расстреляли на городской площади»[549]. На самом деле эти расстрелы были не следствием правосудия, военного или какого-либо другого, а, скорее, решимостью землевладельцев повернуть время вспять. Так, когда расстреливали рабочих, их заставляли сначала рыть себе могилы, а фалангисты-сеньорито кричали им: «Разве вы не просили землю? Теперь вы получите ее, и навсегда!»[550]

Кейпо де Льяно с удовольствием наблюдал за зверствами различных колонн. В своем выступлении на радио 23 июля он заявил: «Мы намерены не колеблясь применять закон. Морон, Утрера, Пуэнте-Хениль, Кастро-дель-Рио, начинайте копать могилы. Я разрешаю вам убивать как собак всех, кто посмеет вам противостоять, и говорю, что, если вы будете действовать таким образом, с вас снимут всякую отвественность». В той части своей речи, которую цензура сочла слишком откровенной для печати, Кейпо де Льяно сказал: «Наши храбрые легионеры и солдаты “Регуларес” показали этим красным трусам, что значит быть мужчиной. И кстати, женам красных тоже. Ведь эти женщины-коммунистки и анархистки своей доктриной свободной любви сделали себя легкой добычей. И теперь они хотя бы познакомились с настоящими мужчинами, а не с малодушными ополченцами. Дрыганье ногами и визг их не спасут»[551].

Речи Кейпо де Льяно изобиловали сексуальными намеками. 26 июля он заявил: «Севильцы! Мне не нужно убеждать вас, потому что я знаю вашу храбрость. Я говорю вам, чтобы вы убили как собаку любого извращенца, который критикует это славное национальное движение»[552]. В начале сентября 1936 года Артур Кестлер взял интервью у Кейпо де Льяно: «В течение десяти минут он описывал непрерывным потоком слов, иногда чрезвычайно скабрезными, как марксисты измывались над беременными женщинами и их неродившимися детьми. Он говорил без умолку, одна история сменяла другую – яркое клиническое проявление сексуальной психопатологии». Кестлер прокомментировал эти радиоэфиры: «Генерал Кейпо де Льяно описывает сцены изнасилований с грубым наслаждением, что является косвенным подстрекательством к повторению подобных сцен»[553]. Высказывания Кейпо можно сравнить с инцидентом в Кастильеха-дель-Кампо, когда туда из шахтерского городка Асналькольяр, занятого 17 августа колонной Каррансы, привезли грузовик с заключенными для казни. Среди них были мать и дочь. Последняя находилась на последних месяцах беременности и родила, когда ее расстреливали. Младенца палачи растерзали[554].

Самой важной из колонн, выполнявших приказы Кейпо, командовал коренастый майор Антонио Кастехон Эспиноса. После участия в репрессиях в Триане и Ла-Макарене в самой Севилье и перед тем, как отправиться в поход на Мадрид, Кастехон совершил несколько быстрых ежедневных вылазок на восток и запад города. В своей войне с безземельным крестьянством колонна Кастехона опиралась на подготовку и опыт Легиона и Гражданской гвардии и имела дополнительное преимущество в виде артиллерии, которой командовал Аларкон де ла Ластра. Осуществляя угрозы Кейпо, на востоке колонна захватила Алькала-де-Гуадаира, Ара-аль, Ла-Пуэбла-де-Касалью, Морон-де-ла-Фронтера, добралась до Эсихи, а затем двинулась на юг к Осуне, Эстепе и Ла-Роде, дойдя до Пуэнте-Хениля в Кордове, в 75 милях от Севильи. На западе, в Валенсина-дель-Алькоре, недалеко от Севильи, войска Кастехона освободили поместье богатого бывшего тореадора Эмилио Торреса Рейны, известного как Бомбита. Сам Бомбита с энтузиазмом присоединился к бою и дальнейшему «наказанию» пленников. Кастехон дошел до Ла-Пальма-дель-Кондадо в Уэльве, в 34 милях от Севильи. Сначала город подвергся бомбардировке, что спровоцировало убийство 15 правых заключенных разъяренными анархистами. 26 июля Ла-Пальма была взята в клещи колоннами Кастехона и Каррансы, которые с ожесточением оспаривали право быть первыми[555].

Когда 29 июля силы Легиона, посланные Кейпо де Льяно, наконец взяли саму Уэльву, они обнаружили, что мэру и многим представителям республиканской власти удалось бежать на пароходе в Касабланку. Город пал после короткого сопротивления штаб-квартиры социалистов (Casa del Pueblo). В результате боев погибли 17 горожан и были схвачены около 400 пленных. Казни начались немедленно. В сточных канавах регулярно обнаруживали трупы. Майор Аро Лумбрерас, все еще купавшийся в лучах славы после расправы над шахтерами на перекрестке Ла-Паньолета, был назначен гражданским и военным губернатором Уэльвы. Те представители республиканской гражданской и военной власти, которым не удалось скрыться, – гражданский губернатор, командиры Гражданской гвардии и карабинеров – 2 августа предстали перед судом по обвинению в военном мятеже. Аро дал показания против своего непосредственного начальника, подполковника Ортса Флора, организовавшего колонну шахтеров для похода на Севилью.

Стремясь преувеличить свой героизм (и ненамеренно выдавая собственные навязчивые идеи), Аро заявил, что приказ генерала Посаса, переданный Ортсом, который инициировал поход, состоял в том, чтобы «взорвать Севилью и “поиметь” жен фашистов». Неудивительно, что обвиняемые были признаны виновными