Полководец князь Воротынский - Владимир Георгиевич Нестеренко

– На них не выдано ни полушки снеди, а ставить в строй необученного оболтуса – равно бабе.

– Так обучай, прикажу добавить провиант.

– Обучение вопрос сложный, дастся ли воинская наука вон тому юнцу, что в драном картузе? Сдается мне, он, кроме как лыко драть, да за скотом навоз убирать, ничего не умеет. Спросим его? – Государь досадливо махнул рукой, мол, и так на душе тошно, а Воротынский продолжал: – Мы не знаем, когда к нам басурманин пожалует. Весной, летом ли? Наука рукопашного боя за неделю не дается. Годами наживается. Тех, кто раньше держал в руках оружие, поставлю в строй, остальных в коневоды, водоносами, плотниками рогатки готовить. Всякому найдется дело.

– Не утешил ты меня, князь Михаил, а подтвердил мое намерение удалиться с семьей в Новгород. Там обдумаю наглую грамоту собаки-хана, присланную с гонцом после сожжения Москвы вместе с подарком – кинжала. На что намекал Девлет, прося Казань и Астрахань? Аз, скажи?

Царь подъехал к шатру воеводы, спешился с помощью стременного, прошел в шатер, уселся в кресло. Воротынский встал подле.

– Садись, воевода, напротив, чай на ногах правды нет, да ответь на мой вопрос. На что намекал сабака-хан, даря мне кинжал?

– Грозился покорить.

– Тем ножом меня зарезать собрался не без рук моих вельмож? Тесно мне среди них. Ты узрел, что мало привел с собой свиты опричной? Даже Малюту с Годуновым оставил в Москве. Ни в кого не верю. Опричное войско из рук выбивается. Окольничего Хворостинина с опричниками дам тебе, держи их в строгости. В наряде его поставь вторым воеводой передового полка, первым – князя Хованского. Этот спокойней, под моей рукой исправно служит. Велю убрать знаки опричные. Не хочу, чтоб выделялись своими признаками, пусть лихость в рубке врага покажут. Грех свой перед народом замолят, как я замаливаю часами перед образами.

– Замаливать грехи за Тверь, Торжок, Новгород, монастыри долго придется.

– Но-но, князь, больно язык распустил. Я всегда молюсь по убиенным мной врагов внутренних, всегда скорблю. Только не о том сейчас речь. Хитрость дипломатическую применить надобно против наглости собаки-хана. Посулю ему Астрахань. Посмотрю, как он себя поведет, а потом и отдам. Пусть подавится.

– Не подавится, проглотит.

– Зато время выиграем на год. Соберем войско могучее, обучим. Пушек много отольем. Мастер Степан Петров загружен заказом на литье соколиков. Домницы в Туле, Кашире, в Серпухове на твое войско будут работать. Пополним берег пушками. Псковский и Новгородский заводы тоже зелье к наряду ладят. Сколько оружия сгорело вместе с войском в столице. Восполнять тороплюсь.

– Хорошие вести, государь, приятно слышать. Возьмет ли хан одну Астрахань? Волк кровь почуял, Казань потребует.

– Не с его рылом Казанью править. Но поглядим, посулим тоже. Я в Новгород уйду, оттуда отпишу хану. С Тавриды сообщают мне, хорохорится орда, под седлами коней держит. Ты готовься к отражению орды.

– Воля твоя, государь. Вели слово молвить, выслушай совет слуги своего, думца ближнего.

– Говори, князь, без утайки.

– Хитрость в делах дипломатии хороша. Надобно морочить голову Девлету. Только не клюнет он на сию подачку. Он теперь возомнил себя Батыгой кровавым. Пойдет воевать Русь. Но есть у тебя воеводы решительные и опытные, стрельцы да казаки, огнестрельный наряд с гуляем. Пополнять его всеми силами ты обещаешь, но уже сейчас надобно отдать его мне. Мы его обкатаем, да учебу учиним. Свое имя и слово в крепость дай нам, а слуга твой старый не подведет, как и раньше не подводил. Животы положим за Русь!

– Что мне животы ваши! Собака-хан через вас перелезет, сядет в Москве и ко мне потянется. Получится ли разбить его поганого, искрошить его войско, а самого пленить? – Государь всем телом подался к Воротынскому, зорче всматриваясь в него – не отведет ли взгляда слуга его, не слукавит ли?

– Негоже, государь, по живым панихиду служить. Каждый стрелец да казак с пищалью десятка будет стоить, а пушка – сотню. Верь моему слову!

– Султан Селим слышно, дает собаке-хану янычар несметно и пушки. Разящая сила орды возвысится. Как отбиваться будешь? – все с той же пристальностью смотрел царь.

– Маневром, государь. Татарин всегда брал внезапностью, стремительным наскоком, скоростью. Теперь же увязнет с пушками да пешими янычарами. Растянется его войско, лишится скорости. Дай тебе татарскую трубу, не сыграешь на ней, пока не обучишься. Девлет впервые поведет такое разношерстное войско. Уметь его водить надобно, а главное – применять. Турки для него, как штаны без кушака, как наездник на лошади без узды. Такого всадника бить можно сноровисто.

– Слова твои золотые, да ларца для них нет.

– Прости, государь, негоже усопших лихим словом поминать, однако надобно. Урок из прошлого взять мы обязаны. Иначе грош нам цена. Петр Татев тому свидетель и полк мой. Ты сам, государь, знаешь, что просил я тебя и Бельского выступить навстречу татарам, собрать все полки и дать бой в поле. Не послушали. Собрались мы в Москве до прихода врага раньше на целые сутки. Было время упредить в поле, а что сделали?

Государь склонил голову, исподлобья меча на князя гнев испепеляющий. Правду глаголит князь, оттого сильнее жжет в груди досада. А князя не остановить, как лошадь, закусившую узду.

– Силы у нас были немалые. За сутки два-три полка собрали бы из местных и пришлых мужиков. Оружие у них имелось. Сам видел. Мстиславский вовсе раньше нас прибежал в Москву, не собрался с мыслями, сидел, ждал. Воли на то не было. Я подсказывал, вот крест тебе на этом целую, государь.

– Уязвляешь, князь, меня. Режешь по живому, а прав. Даю тебе полную волю над войском, пушкарей московских пришлю немедля, зелье и заряды сполна. Прикажу мастеровым людям на заводах на тебя работать. Ты с них глаз не спускай! Пищали, пушки, заряды, зелье – все твое. Все города южные под твою власть отдаю. Пусть до прихода басурмана в оборону встанут и тебя всем обеспечат. Велю отпускать провиант за счет казны, как в наказе моем дьяками писано.

После смотра государь уехал со свитой и воеводами полков в Коломенский кремль трапезничать. Наутро царь отбыл в Москву, а оттуда, спустя некоторое время, не будучи уверенный в успешном отражении крымцев, удалился с огромным обозом и семьей в Новгород. Стремясь оттянуть вторжение орды, написал Девлет-Гирею грамоту, предлагая Казань и Астрахань. Но волк почуял запах крови и от подачки отказался, пожелал «изустно с государем решить о Казани и Астрахани». Посмотрим, же каким войском располагал