Полководец князь Воротынский - Владимир Георгиевич Нестеренко

с иным лицом. Боясь нового пожара от вражеской руки или от местного несчастного случая, государь не велел ставить посады вокруг Москвы, а дома высокие не строить, чтобы огонь не перекидывался и был бы гасимый. Зрил он и в будущее. Повелел собрать семь тысяч каменщиков да работников, обнести Кремль крепкою красивою каменной стеною, которая была окончена в четыре года и уставлена пушками.

Не без причины витал в столице страх, уж полнилась земля московская прочными слухами о скором набеге хана. Говорили, будто бы неверный уже распределил своим улусникам не только города и деревни по всей земле русской, а разделил между царевичами и главными воеводами саму Москву, как делил земли Батыга. Без причинно людей хан убивать не велит, ему нужны живые и крепкие рабы, чтобы кормили его двор и войско, и всю землю крымскую. Быть полоненным для русича равнялось одному – небытию. Оказаться рабом на своей земле у нехристя ставилось рядом с первым. Ропот – ширился, люд наливался гневом против замыслов крымца и готов встать в рать для спасения земли своей. Эти настроения, хорошо известные воеводам, придавали уверенность в стойкости собранного войска.

Отсутствие царя не пугало главного воеводу. Он незримо присутствовал здесь. У князя на руках подробная роспись Разрядного приказа, выданная от имени государя, где кому стоять: большому полку в Серпухове, правой руке в Тарусе, более чем в пятнадцати верстах вдоль большой излучины Оки, где река течет на север с удобными перелазами, в том числе и через Протву. Гонец за два часа днем на сменных лошадях, а ночью, считай, за три часа, принесет приказ воеводам князьям Никите Одоевскому и Федору Шереметеву. Вдвое больше потребуется времени, чтобы полк прибыл в Серпухов для главного боя. Или наоборот, по вестям из Тарусы придется двигаться туда большому полку и остальным. А будет ли у большого воеводы столько времени в запасе?

Передовой полк во главе с князем Андреем Хованским и Дмитрием Хворостининым отодвинуты на день пути к Калуге. Тут надобно не вступать в съемный бой[22], уходить от рукопашных схваток, пока все силы не будут стянуты в один кулак. Наиболее решительного и дерзкого воеводу, каким слыл Дмитрий Хворостинин, князь Михаил предпочел бы держать рядом с собой, но ослушаться росписи – понести голову на плаху. Кто пойдет на такой шаг? От государя Воротынский получил наказ, как действовать: если царь двинется на Москву и будет искать войско для сражения, то воевода обязан перекрыть старый Муравский шлях и выходить к реке Жиздре, если собака-хан пришел только грабить и быстро уходить из-под удара, то воеводе устраивать засады, отбивать полоны, гнать врага в степь.

В памятке большому воеводе Михаилу Воротынскому, в составлении которой участвовал сам князь, указано: как только придут угрожающие вести о царевом походе из всех украин, велеть сходиться воеводам по росписи к берегу. В пограничных городах людей заранее оповестить и собрать в осады, начиная сразу же после окончания смотра войск. В распоряжение князю Михаилу Ивановичу отпускать бояр, воевод. Пополнять ими полки. Вдоль Оки вниз до Рязани и вверх до впадения Жиздры ездить дозорами, укреплять гладкие перелазы плетенями, «где в каком месте пригоже какову крепость поделать». Строить оборону обязаны как местные люди, также и полковые. Довольно подробная и в целом правильная роспись давала возможность большому воеводе действовать по сложившейся обстановке, быстро собрать основные силы на направлении главных сил врага.

Воротынский был уверен, что татары в набеге не отойдут от привычных скрытых кучных действий. Все у них умыслено давно и верно. Противопоставить можно только свои правильные шаги. Прежде всего, глубокую и всестороннюю разведку, которую Воротынский постоянно пестовал. Полученные вести говорят об одном: не для грабежа выступил крымец с поддержкой турецких янычар, цели его куда серьезнее. Полное покорение страны! Сакму смотрели опытные следопыты, и они говорят, что на север идут сотни тысяч лошадей. Известно, каждый воин ведет в пристяжке три-четыре лошади. Ныне только две. Значит, всадников больше ста тысяч, да пешие янычары. Лошади не для полона, боевые для смены в быстром прыске. Царь подойдет к Оке скопом, ударит по переправе огневым нарядом янычар. Поскольку у него сила великая, то постарается в нескольких местах перейти Оку и сомкнуться где-то под Москвой, повторить прошлогоднюю баталию. Вот какова мозаика наблюдений и раздумий. На такой расклад указывает и перст Господний.

Далее роспись гласила: сторожевой полк обязан стоять в Кашире. Там воеводами Иван Шуйский с окольничим Василием Умным-Колычевым. И самый малочисленный полк левой руки с князьями Андреем Репниным и Петром Хворостининым на задах, в Лопасне. Здесь, правда, под боком. Будь его воля, князь на таком удалении от центра не держал бы полки, собрал бы их в кулак, оставив на перелазах заградительные подвижные сотни с целью разведки и определения движения главного войска татар, да выдвинул вперед на вероятные направления такие же отряды с той же целью. Травиться же с татарами только в крайнем случае, не вступать в съемный бой, уходить от врага. Главная цель – разведка. При таком построении враг будет как на ладони. Его всегда можно перехватить в поле и навязать сечу, громить пушками из гуляй-города.

Лето уже перевалило макушку. Войска хоть и постоянно укрепляли линию обороны, познавали воинскую науку до седьмого пота, а все же истомились в ожидании татарвы. Вечерами основное войско отдыхало в шалашах, по берегу ходили дозорные, перекликаясь. Костров палили мало. Там, где разводили под сенью дубравы, собирались в круг любители побалагурить, да песню затянуть. Сотни большого полка с гуляй-городом стояли в трех верстах от Серпухова, где впадала в Оку Нара. Тут тянулись песчаные отмели, а далее шли глубокие ямы. Отмели широкие, по брюхо лошади, едва ли не до середины реки, а там бросок, и – вот он берег. Место удобное покатое. Дороги к нему тянутся с тульских мест, челны на волне плещутся и паром для скота с перилами. Выше стоят еще несколько десятков для быстрого перевоза войска, если понадобится пойти на правый берег. Перевоз притянет к себе самоуверенного басурмана. На левом береге дорога перекрыта крепкими воротами, а далее вбит высокий частокол, за ним плетень тянется до засеки, между тыном и плетнем земля. Тут же ров, и пушки, скрытые от чужого глаза. Дальше задубравились берега, орешником окутались с черемухой, да калиной повязались намертво, навечно. Тальник древостойкий, не прорубишься, боярышник колючий одежку изорвет, шиповник с рябиной рыжею застилают свободный путь. Берег высок, обрывистый. Нет, не