Полководец князь Воротынский - Владимир Георгиевич Нестеренко

откуда видно, как впадает враг в эти малообжитые земли. Наделы земельные, казна, пищали, зелье к ним и свинец выдавались щедро. Сам Черкашенин крепкий казак, как телом, так и нравом быстро сыскал славу среди новых поселенцев, слыл не только удалым, но и смекалистым, прозорливым воином, строгим, но и заботливым батькой. Велел князь эту добрую весть по полку разнести.

Не успела разойтись молва, атаман с ватагой уж челом бьет князю.

– Принимай, князь Михаил, добрую рать казацкую, – спешился со степного рысака могучий детина, с лихими усами, в кубанке с красным околышем и в шароварах с лампасами. Широкую грудь закрывает колонтарь, искусно сработанная броня из колец и блях. На бляхах главы орлиные. Начищенные песком они тускло играли многими бликами от близкого костра. И казалось, весь человек-орел в полете неудержимом. Стань на пути – разнесет в клочья. Такие же могутные и его витязи, только и отличаются доспехами: у кого кирас, у кого зерцало или бехтерец. Не простые люди, знатные, от которых и пойдут впредь рода казацкие, славная опора государству российскому.

По старинному русскому обычаю трижды почеломкались воеводы, крепя и без того не слабый дух.

– Вглубь дубравы заходи, атаман, костры жги так, чтобы не познал басурманин, сколько нас и где мы. И помни, каждый в сече обязан полдюжины стоить. Пищаль-сестрица да пуля меткая нам допомога!

– Верно князь. С Божьей помощью каждый казак справил такую сестрицу, и она во всем – выручка. И дальше мыслю, – а как под каждым казаком добрый конь будет, то сила его утроится.

– И ты, атаман, верно судачишь, пограничная сторожевая служба того требует, а государь тому порука.

Слова воевод вскоре потонули в сотнях людских крепких голосов, с челн и парома идущих через Оку. Казаки выгружались на берег и исчезали под кроной дубравы. Шли сотнями, с амуницией, располагались на ночлег после долгого пути. Воротынский отметил, что конных у атамана большая половина, а вот огневого запасу, по словам Черкашенина, мало. И воевода тут же дал наказ пополнить сумы казачьи зельем и пулями. В глубине дубравы занялись огни костров, невидимые с переправы.

Прискакала группа разведчиков. Лошади в мыле, знать покрыли изрядное расстояние, неся важную весть. У разведчиков два языка, притороченные поперек седел. Воротынский в шатре принял главу разведчиков. Он доносил со слов языков, взятых под Тулой, о численности татарского войска, направлении движения, о янычарах и огнестрельном наряде.

– Прикажешь дознания повторить при тебе, Михаил Иванович, – спросил князь Курлятев, несший дежурство по полку, – татары упрямиться не будут. Все уж выложили под пыткой.

– Повторим, узнаем, всю ли сказали правду? Сверим дознание с другими вестями, – согласился Воротынский.

Языков спрашивали. Они повторили уже известные сведения.

Воеводу интересовали многие другие вопросы. Как ведет себя войско, скрытно ли, или не хоронится, смело и нагло жжет костры, берет ли в полон мастеровых мужиков для наведения переправ, не ходят ли разъезды врага в западную сторону, щупая прошлогодний путь?

Толмач сдержанно басил ответами. По словам языков, выходило, что враг идет по шляху стремительно, кучно, выставляет свою силу для любого любопытного глаза: смотри, страшись и покорись! Ночами встает по лощинам, костров не палит. Полона нет, обоз, отягченный янычарами и пушками, едва поспевает за конницей. Впереди сильные разъезды. Ни вправо, ни влево не ходят. В авангарде у хана идут ногаи.

Воротынский сделал выводы и приказал собрать на совет всех воевод.

29

– Воеводы, бояре, князья, я собрал вас на думное сидение, чтобы умыслить, как вести войну с царем крымским. Басурманы идут прямой дорогой на Москву. Ночь застигнет их под Тулой. Доносят о великом войске. Против каждого нашего воина пять татарских и турецких. Имеют много пушек, несколько тысяч янычар с аркебузами. Войско тяжелое, с таким грабить не ходят, а покорять. Ведут орду царь Девлет-Гирей и его главный воевода Дивей-мурза, с ними царевичи и ширинские князья. Впереди идет ногайская конница Теребердей-мурзы. Басурман знает наши дороги и перелазы через Оку. Враг хитрый и коварный, как будем его отбивать, чтобы не повторилась прошлогодняя конфузия? – сказал размеренным сильным голосом большой воевода.

В шатре воцарилась напряженная тишина. Западный ветер шуршал крышей, хлопал хоругвями. Для каждого сидящего здесь и самого Воротынского прошлогоднее поражение сидело в сердце острой занозой. Оставалась загадка: почему хан быстро ушел назад, а не стал развивать успех? Устрашился ли небывалого пожара и неслыханного своего злодейства: велика все же сила Московии, каков будет гнев государя? Или поразила его обманная весть, что из новгородских земель, снятая с войны свейской Иоанном идет сильная сорокатысячная рать под началом принца Магнуса, вот и побежал назад?

Вряд ли, отвечал себе Воротынский. Враг своей карающей деснице не мог устрашиться. Скорее вспыхнула досада, что вместе с Москвой сгорела богатая пожива, а каковы силы Иоанна и где они, враг толком не знал. Также не мог он убояться быстрого подступа Магнуса. Тому потребовалось бы несколько дней перехода. Разведка же татарская из отборных воинов рыскает впереди по уделам, хватает на дорогах купцов все знающих, дознается о своем интересе с помощью пыток и тут же доносит повелителю. Не было никаких сведений о движении вспомогательного войска, поскольку вовсе такое не родилось. Но будь такое войско, Девлет-Гирей мог разбить принца, этого неискушенного в ратных делах, со слабой волей иностранца. Скорее третье: не готов был тогда царь крымский к покорению всей Руси. Сожжение столицы лишь первое звено в длинной цепи батыевого нашествия. Еще стоят десятки неприступных городов с поместным войском, способные объединиться. Крепкий орешек будет не по зубам. Потому надо пустошить сим изгоном южные, западные и восточные земли. Посады, села и деревни, что лежат сразу же за пепелищем стольного града. Решил обогатиться без потерь полоном и табунами скота – стать могущественнее? Пусть Русь трепещет! Покорение состоится ныне, после тщательной трехгодовой подготовки и крепкой поддержки Османской Порты.

Тишина в палате сгущалась. Казалось, служилым людям тяжело дышать. Они понимали, что мало войск на рубеже, основные полки стоят далеко на северо-западе перед литовско-польскими и шведскими войсками. Враги перехитрили Иоанна. Терпящий сокрушительное поражение, теряющий города, ливонский магистр объявил себя вассалом Речи Посполитой, куда входило по Люблинской унии великое княжество Литовское. За раздел земель и городов ордена ринулись со своими войсками Дания и Швеция. Дания, имея сильный флот, захватила остров Эзель, Эстония с крепостью Ревель отошла к Швеции. Новое герцогство Курляндское пожелало находиться под рукой Литвы. Прах одного врага вдруг приобрел лик трех могущественных держав. Чтобы сдерживать разыгравшиеся