Наш Дальний Восток (Три года в Уссурийском крае) - Давид Ильич Шрейдер

вами в таком же безвыходном, безнадежном положении, мы были бы лучше и не несли бы с собой всюду на концах своих ружей смерть и гибель всему живому, что встретилось бы нам на нашем пути? Неужто вы допускаете, что мы не были бы так же озлоблены и ожесточены, как эти самые хун-хузы, каждый шаг которых напоминает нам о человеческой крови? Но что же им делать, когда другого способа к существованию они не могут себе найти на всей этой пустынной окраине! И они убивают, грабят, режут. Но это не простое убийство, вызванное только жестокостью и преступными, кровожадными инстинктами... Это в то же время и борьба за существование, и месть за те весьма часто несправедливые гонения, которым они не всегда заслуженно подвергаются... Были ли бы мы с вами лучше?.. Едва ли»…

И, однако же, они, все-таки, люди, а не звери, и человеческие побуждения и чувства им так же свойственны, как и каждому из нас. Я убедился в этом еще тогда, когда находился под кровом этих «кровожадных» людей, и воспоминание о днях, проведенных мной когда-то в среде этих «убийц и разбойников», — одно из самых светлых и отрадных воспоминаний моей юности».

«Помню, они окружили меня такой заботливостью, вниманием, почти нежностью, на которую способна разве только женщина... И я никогда не забываю, что если я теперь жив, богат, счастлив вижу каждый день ясное небо и греюсь под живительными лучами нашего теплого солнца, то я этим обязан только им, этим «кровожадным убийцам», для которых вы даже достойной казни не придумаете[68].

Корейцы

Только на вторые сутки Ту-юн-шан встал, наконец, на ноги. Он еще не думал о том, куда ему деваться дальше, да и сами хун-хузы, по-видимому, вовсе и не думали гнать его от себя, и вопрос о его поселении в этой уединенной фанзе, по крайней мере хоть до ранней весны, как-то сам собой решился в этом смысле. Притом же воспоминания о пройденном уже им пути были так ужасны, что Ту-юн-шан и думать не мог о дальнейшем путешествии... Да и куда мог бы он двинуться, не зная дороги, во время этой пурги, обессиленный, голодный?

Но тут случилось событие, внезапно изменившее все предположения, — событие, отразившееся впоследствии на всей жизни рассказчика.

Они сидели в своей фанзе, — Ту-юн-шан и все пять хун-хузов — и тоскливо прислушивались к завыванию пурги за пределами бревенчатой хижины. Вьюга злилась в этот день еще больше, чем раньше. Ветер гнал целые тучи снега, крутил их в воздухе, перебрасывал в разные стороны, и изнутри фанзы, в полутьме, в которой они находились, им казалось, что «все злые духи гор собрались сюда со всего мира». Треск, гром, стук, свист, заунывные завывания ветра не прекращались ни на минуту. Девственный лес, покрывавший сплошной шапкой всю эту местность, положительно стонал под ударами бешенного вихря, вырывавшего вековые деревья с корнями и перебрасывавшего их в воздухе.

Это была уже не буря и не метель, к каким они все-таки привыкли, а настоящий шторм, безжалостно и беспощадно сносивший все с своего пути.

И вдруг, сквозь весь этот хаос звуков, сквозь стон и скрип фанзы, качавшейся точно колыбель от бешенных порывов таежного ветра, до их слуха слабо-слабо, чуть слышно и точно из-под земли донеслись крики, похожие не то на жалобный вой зверя, не то на вопль человека. Спустя минуту этот крик вновь повторился, прозвенел в наполненном невообразимым гамом и шумом воздухе и замер совсем близко от фанзы.

Все, сидевшие внутри её, невольно вздрогнули и еще с большей напряженностью начали прислушиваться, не повторится ли этот крик?.. Вот, опять, и на этот раз они почти явственно различили звук человеческого голоса. «Кто бы мог это быть?» — промелькнуло у них, и они быстро соскочили с нар и бросились к выходу.

Продолжаю дальше рассказ словами самого Ту-юн-шана.

«Наша собака, — рассказывал он, — смирно лежавшая до того времени свернувшись клубочком, также сорвалась с места, подбежала к дверям, повела носом в воздухе и, точно бешенная, бросилась из фанзы с громким, прерывистым лаем. Мы побежали за ней, и то, что представилось нашим глазам, заставило задрожать от ужаса, гнева и жалости не только меня, но даже этих закаленных во всяких злодействах хун-хузов.

«На снегу, под зловещий вой пурги и завывание ветра, происходила борьба... В том хаосе, который стоял в воздухе, мы могли только различить, что это борются люди».

«Ужасное подозрение мелькнуло у нас».

«Мы подбежали ближе и уже совсем явственно услышали звуки человеческого голоса, молившего о пощаде. Но нападавшие с остервенением и каким-то необыкновенно хищным и животным огнем в глазах продолжали безмолвно наносить удары своими ножами. Порывом вихря их срывало с места борьбы, относило наносимые ими удары в сторону, и этому и был обязан своим спасением несчастный, жертва нападения этих обезумевших от голода людей».

«С трудом отбили мы несчастного, залитого кровью от ран, которые ему успели нанести. Нападавшие точно лишились рассудка и, вперив в нас безумные взгляды, с бешенством отчаяния вырывали у нас свою жертву».

Это были те же корейцы, от которых Ту-юн-шан бежал два дня назад. Они заблудились в лесу и горах, потеряли почти половину своих товарищей (каким образом? — их об этом не спрашивали), и случаю угодно было привести их вновь на прежнее место. К несчастью для себя, они не заметили хун-хузской фанзы, которая была занесена снегом со всех сторон, так что они приняли ее за выступ скалы или лесной бугор и, притаившись за этой мнимой скалой, решились напасть на своего товарища в двух — трех шагах от неё.

Гостеприимные хун-хузы приняли к себе в свою фанзу всех их. Они напоили, накормили их, и нужно было видеть, с какой алчностью набросились эти полу-звери на пищу, которой они уже Бог знает сколько месяцев не видали!

Появление корейцев (их было девять человек) изменило, конечно, все первоначальные планы и предположения.

Хун-хузы, у которых они приютились, были не особенно богаты запасами провизии, и появление десяти голодных ртов не предвещало, конечно, ничего хорошего никому из них.

Нужно было придумать какой-нибудь выход из этого положения, грозившего в скором времени стать таким же безнадежным для корейцев, каким оно было до тех пор.

Но что могли придумать они, лишенные сил, здоровья, истощенные и приведенные в состояние полного изнеможения всеми предшествовавшими испытаниями? Все, очевидно, зависело от хун-хузов. Если они не придут к